У одного из сгоревших деревянных домов виднелась одинокая женская фигура, просто сидящая под порогом. Бледная, худощавая, вся в крови, но ещё живая. Из-под капюшона вылезали длинные волосы, колыхаясь от ветра и закрывая временами фигуре обзор, но она никак не реагировала на это. Наёмник медленно подошёл к женщине, облачённой в неприметные мешковатые штаны да парку, и отдёрнул капюшон — всё её лицо было покрыто вздутыми венами, артериями — синими и фиолетовыми, как само вечернее небо. Капилляры в глазах лопнули, окрашивая белок в красный, сочилась кровь из десен, резались клыки. Мышцы челюсти были напряжены до предела, превращая выражение лица в оскал, от которого у нормального человека давным-давно свело бы скулы. Но, что главное, повсюду виднелись волдыри от ожогов, облезлый кожный покров, красные или коричневые участки, напоминающие кратеры. Парень попятился назад от увиденного, старик оскалился — то был диссидент.
Фигура брякнула цепями на руках, прикреплёнными к железным балкам дома, заметив своих гостей, но это было большее, на что она была способна. Пожалуй, если бы её штаны были более светлого цвета, то гости увидели бы обильные потоки крови, идущие от позвоночника по бедрам, а если бы куртка не была столь объемной — увидели бы и перебитые кости хребта. Её дыхание было прерывистым, быстрым, громким и резким. «Не будь она прикована — уже напала бы», — с этой мыслью, он навёл ей револьвер на голову.
— Что здесь произошло?
В ответ раздалась лишь тишина. Пальцы на её руках немного подёргивались. Иногда она сжимала руки, сдирая себе кожу на ладонях ногтями, иногда — скалила зубы, постукивая ими от напряжения мышц, но молчала.
— Я знаю, что ты меня слышишь. Говори, пока можешь.
В ответ снова ничего не раздалось. Наёмник ткнул стволом в лоб девушки, намекая на то, что пора бы перестать выделываться. Краем глаза он увидел какую-то цепь на её шее. Рука потянулась, нащупывая какой-то медальон.
— Убей меня.
Голос звучал хрипло, сдавленно, очень тихо — будто бы ей стоило огромных усилий выговорить эти слова, но Хан знал, что, пускай так оно и было — она пересиливала в себе не боль, а жажду крови. Стадия диссидента была переходом от человека, подхватившего активные клетки паразита, до полноценного заражённого. Многие утверждали, что именно на том этапе человек был опаснее всего — находился ещё в сознании, охваченный нескончаемой яростью и неутолимым желанием убивать, пока его тело выдавало столько физического потенциала, сколько было способно выдать. На деле, россказни о «самом опасном» были преувеличением.
Хантер дёрнул за цепь и сорвал бижутерию с шеи — в его руках оказался старый армейский жетон, имя на котором давным-давно стёрлось, а целая его часть, как и прочая информация, перекрывалась тремя кислотно-синими полосами, идущими вдоль и образующими что-то, вроде дельты реки. Он узнал его сразу — то был такой же жетон, какой ему выдал Хэнк Роуман.
— Откуда у тебя это?! Что ты делаешь здесь с этим?! — она молчала, Уилл выстрелил мимо головы. — Отвечай!
— Убей меня.
— Уильям, что пр?..
— Не сейчас!
Девушка молчала в ответ. Охотник нацелился в плечо и выстрелил. Диссидент взвыл и, даже не дёрнувшись, кинулся на стрелка, оскалившись до предела. Бесполезно — цепи держали крепко и не давали шевельнутся больше, чем на десятую метра. Уильям ударил заражённую по челюсти и, пока та была оглушена, схватил за горло, второй рукой крепко обжимая рану — чтобы было больнее. Только в тот момент из-под светло-земляной парки начала сочится кровь. Она взвыла то ли от боли, то ли от ярости. Её никто не слышал.
— Говори, — взглянул пыточных дел мастер своей жертве прямо в глаза. — Говори, иначе это всё покажется тебе лёгкой прогулкой в сравнении с тем, что я с тобой сделаю!
— Ха-ха-ха-ха-ха! Убью! Убью! Убей! Убей, пока не поздно! Убей! — смесь слюны и крови летела во все стороны.
Внезапно, наёмник отпустил горло, просто смотря на женщину пустым взглядом и вытирая кровь со щеки. Через несколько секунд диссидент перестал брыкаться и замер в удивлении.
— Убить, говоришь? Тогда обмен: ответь на то, что я у тебя спрошу. Ответишь — я пристрелю тебя. Не ответишь — мы оставим тебя здесь. К следующему счастливому случаю, который ты ждёшь уже несколько дней. Кивни, если согласна на условия, — по щекам женщины полились слёзы — наполовину красные, смешанные с кровью, кивок последовал за ними.
— Что здесь произошло?
— М… Мы… Ошиблись. Не договорились… Хэнк… Он не…
— Хэнк, который Роуман? — кивок вновь послужил ответом. — Где он? Что с ним?
— Мёртв. Они… все мертвы. Они выкосили нас… Как скот. Все… Они…
— Кто они?
— Напали… Одновременно… Ночью… Долгой-долгой ночью. Мы ошиблись, а теперь… Седьмые… Десятые… Первый… Все. Мы упустили их.
— Кто это? О ком ты говоришь?
— Убей меня.
— Ответь на мой вопрос.
— Я не знаю! — бросилась та на него, выгнув спину. — Убей! Убей! Убе-е-е-ей!
— Заткнись! — Хан замахнулся на зараженную, та рефлекторно отвернулась. — Парень и девушка, что здесь были — приезжие, одеты не по погоде, с большими рюкзаками в ярких цветах — где они?!
