«Знаешь, Джеймс… Я ведь с тобой так толком и не попрощался. Когда ты умер, — старик опустил голову, — я просто принял это, как должное — так, как мы с тобой делали множество раз, когда кто-то умирал или мы кого-то убивали. Скажешь, это всё равно было неизбежно — один из нас должен был увидеть смерть другого? Да, так и есть. Только вот я никогда не думал, что я увижу твою смерть. Понимал, что это возможно, но надеялся, что всё будет по-другому. Как в нормальном мире — сначала умирают старые, затем молодые стареют и, становясь такими же стариками, тоже умирают, оставляя что-то следующим. Впрочем, когда это у нас было что-то по-нормальному, да? — он немного улыбнулся. — Наверное, я никогда не пойму того, почему ты пошёл со мной. Как и сам не понимаю, почему остался с Вейлоном давным-давно. Впрочем, у меня проще — Вейлон был сильным человеком, справедливым, а я… Нет, я вовсе не был против. В тот момент, когда я дал тебе выбор, я почему-то хотел, чтобы ты остался. А теперь лишь думаю о том, стоило ли вообще давать тебе этот выбор. Нужно было тебя отпустить. Сразу. Бесповоротно. Да, я, быть может, уже давным-давно умер бы, но если бы дожил до этого дня… Мне было бы легче. Не было бы того паскудного чувства, что… Да. Да, ты прав — я снова занимаюсь тем, чем не стоило бы. Ворошу прошлое».
Ближе к вечеру и случилось то, чего ожидал Хантер — откуда-то с востока, а если точнее, с северо-востока к ферме пришла одинокая фигура, покрытая пылью и грязью. Наёмник заранее попросил охрану сообщить ему, если кто-то попытается забрать Пьяницу, так что одинокий солдатик Золота, с трудом нашедший его посреди в одном из пустых и обветшалых домов Гатри, выполнил приказ и, в сопровождении того же наёмника, вернулся на место. За похитителем пришёл он — Альвелион. Весь в грязи, покрытый кровью если не своей, то Хриплого, озлобленный и оскаленный не на весь мир, но на одного конкретного человека. Глаза, слегка наклонённые до этого вверх, смотрели прищуром на связанного в цепях — не понимали, но и ненавидели от этого не меньше. Стоило Пьянчуге завидеть своего бывшего коллегу, как он, сидевший до этого смирно, не раздумывая ринулся бежать. Вернее, попытался — старик поднялся, сделал пару широких шагов и тут же упал, запутавшись в собственных ногах. Последующим его попыткам к бегству помешал один из стражей.
— Альв! — громко прохрипел стоящий на коленях похититель. — Не надо! Я ошибся — я всё понимаю! Я… Я пожадничал, Альв! — он попытался кинуться в ноги, не смог. — Я же не для себя! Для семьи своей, Альв! Ты же знаешь, как тяжело Мире с Джеки! Ты же знаешь, что!..
— Сколько твоей дочери, Уэльс? — парень смотрел в землю, практически не поднимая глаз; кажется, он немного улыбался. — Сколько ей? Джеки?
— Я…
— Ты же помнишь, да, Уэльс? Ты же сейчас не просто так прикрываешься семьёй, которую бросил несколько лет назад, забрав с собой все сбережения, да, Уэльс?
— Альв…
— Да и если бы помнил — какая разница? Стоит ли благополучие Джеки и Миры жизни Хриплого? Стоило ли?
— Не надо…
— «Не надо», — почему же ты раньше не подумал об этом?
— Просто пристрели, Альв. Не надо, как с Биллом. Пожалуйста…
— Señores, — поднял глаза парень на охрану, говорил он с сильным английским акцентом, — me llevo a este hombre, — двое мужчин отошли от Уэльса на несколько шагов.
— Прошу. Пожалуйста, Ал… А! А-а-а-а!
Парень одним резким движением вынул нож и пробил Уэльсу две щеки одновременно. Хантер, наблюдая за всем этим со стороны, машинально взялся рукой за свои шрамы — он в высшей точности знал, что это была за боль. Медленно провернув лезвие, Альвелион смаковал страдания своего коллеги, а когда же он вытащил оружие, то бесцеремонно схватил своего пленного пальцами прямо за открытую рану и, подтащив к себе, громко прошептал:
— Замолчи и держи свой рот закрытым всякий раз, когда можешь это. Ты не в праве просить, не в праве требовать, молить или жаловаться — ты рискнул, ты проиграл, — холода в голосе было столько же, сколько у Пацана, но из-за лёгкой улыбки от этого самого холода охотнику становилось жутко. — А раз Гаскойн пнул тебя в шею — значит, мне решать твою судьбу. Принимай, как должное.
Пленный снова закричал. На землю, рядом с ним, упали два грязных куска мяса, подозрительно напоминающие в пыли скрюченных червей. Охотник подошёл к Авльвелиону и присмотрелся — пальцы. Парень в последний раз взмахнул ножом и путы, сдерживающие пьяницу, упали на пол.
— А теперь — беги, — освобождённый смотрел на освободителя иступленным болью взглядом. — Беги. Ты тупой, что ли? — Альв достал пушку и выстрелил в воздух. — Беги, говорю! Давай! — старик начал идти в сторону юга. — Быстрее! — ещё выстрел, шаг ускорился. — Быстрее! Да! Вот так! Беги, Уэльс, беги!
Фигура старика сливалась с горизонтом. До тех пор, пока его можно было разглядеть на фоне облысевших деревьев, один наёмник молчал, а второй смеялся. Впрочем, затишье продолжалось даже многим после.
— Да уж, — наконец заговорил парень, пряча пистолет в кобуру, — принёс ты мне проблем.
