— А ты не скажешь, — раздался голос внутри него. — Именно. Более того — ты должен сказать. Ты же понимаешь, что будет в противном случае? Понимаешь, что ставишь на кон, Ли?! Все твои попытки, всё это «за день до нашей смерти» — одним махом может обрушиться в прах. Не смей!
Дверь распахнулась. Девушка сидела там же, где и до того, как Хантер вышел наружу. Она знала, он был уверен — могла прочесть по его глазам, заглянуть в его душу прямо сквозь плоть и кровь, смотреть глубже, чем кто-либо ещё — от неё у него никогда не получалось что-либо скрывать.
— Что случилось? — тут же спросила она с широко открытыми глазами. — Мне стоит собрать всех?
— Я…
— Не смей! — вновь прокричал голос. — Не смей так рисковать!..
— Да, солнышко. Скажи всем, чтобы смотрели по сторонам в ближайшие несколько недель, чтобы обращали внимание на любой живой силуэт и не подходили.
— Это всё не из-за того, кто был за воротами, верно?
— Верно. Братья. Чарли и «Илай». Они… Они идут за Мальчиком. За Айви.
— Ты же не отдашь?..
— Нет. Я всё ещё не знаю, кто он… Не могу понять, но… Не отдам. В любом случае. И ещё… Эх… Есть одно «но» — нам придётся уехать. Сейчас.
Она молча поднялась с окна и крепко-крепко обняла его, прижимая к себе всей силой. В том мире, где жил Уильям «Из Джонсборо» Хантер, оставалось всего два таких человека — что не просто понимали, но чувствовали так же, как он сам. Не трудно догадаться, кем был один из тех двоих людей.
— Я вернусь сразу же, как закончу, — от уткнулся носом в её макушку и закрыл глаза. — Вернусь и никуда не уеду.
— А как же твой?..
— Я устал от этой борьбы. Очень устал. За эти четыре года я потерял куда больше, чем получил, и всё, в итоге, не возымело эффекта. Я знаю, что проиграю, если ничего не сделаю, но никто не сказал, что я не смогу ничего сделать отсюда.
— Но ведь здесь ничего не поменялось — зачем ты тогда?.. Или… Ты пойдёшь к ним?! — она подняла взгляд прямо на него.
— Я попробую. Даже если ничего не получится… Я бы хотел остаться здесь. Просто, чтобы жить… Или умереть… Мне всё равно больше некуда податься.
— Знаешь, — она вновь уткнулась ему в плечо и говорила шёпотом. — Ты и вправду очень устал… Я верю в тебя, Уилл. Всегда буду, и ты не должен забывать это: я с тобой.
* * *
Отдай мне сердце — научу, как ощущать.\Give me your hearth and I'll show you how to feel.
Он осматривал уже четвёртый зал, всё пытаясь найти Айви. Судя по разговорам Библиотекарей, Боб взял его с собой в музыкальный холл, а когда дело доходило до Боба и музыки всё было просто — нужно было идти на звук гитары. Так случилось и тогда.
Пошли свою душу и узнаешь, как вольным летать.\Send me your soul and you'll know what it is to be free.
Нельзя было просто последовать совету Альвелиона и лишь отогнать машину куда-то в северный район. Кроме того, что тем же автомобилем нельзя было бы воспользоваться в следствии из-за почти стопроцентной засады, но также и смысла в том уже не было — они, Братья, всё равно пришли бы в Библиотеку. Он знал это слишком хорошо и корил себя за допущенную ошибку, потому что понимал, какими будут способы их расспросов.
Нам всем нужна цель поглубже — чиста что, правдива, ясна.\We all need a deeper purpose, the one that's true and bold.
И тот вопрос волновал его больше всего, волновал и бил прямо под дых осознанием, что именно он будет в том виноват: кого схватят Братья и будут пытать для того, чтобы узнать, куда он направился и, что куда страшнее, что сделают, если поймут, что никто не в курсе?
Единственное, что болит в нас — то проклятье фолда.\The only thing that could hurt us is the curse of the fold.
— Красиво… — едва-едва шепнул Мальчик, отвлекая того от игры. — Боб, а «фолд» — это?.. Я просто не знаю, потому что…
— Да ладно, — мужчина отложил гитару и поправил причёску. — Я сам не знал, пока Шоу мне не сказал. В общем, «фолд» — это… Это как…
— Сброс карт, — Шоу, сидевший в углу, словно статуя, заставил пришедшего Хантера дёрнуться от неожиданности, — пас в покере. А покер — это такая старая карточная игра… Очень длинная, если играть с умом и терпением… Смысл в том, юный Айви, что человек, сбросивший свои карты, остаётся при своём — он, как ему кажется, почти ничего не теряет, продолжая существовать так же, как и существовал день ото дня. Но за этой радостью, за мигом ликования о том, что ничего не изменилось, он не осознаёт то, сколько на самом деле потерял.
— Много, мистер Шоу?
— Шанс. Момент. Выбор. Всю жизнь, может быть, — старик отложил книгу и медленно пошёл в центр. — Страх делает нас людьми, но от человеческого до животного — необузданного и необъяснимого — лишь один шаг. А такой со временем порождает лишь ненависть ко всем и к себе — в том числе. За упущенные моменты, за лишние вздохи после таких, за потери, юный Айви. Ненависть — это месть труса, а жестокость — его оружие.
— Звучит… по-умному.
