— В любом случае, мы нужны им живыми, — наёмник Отца искренне удивился. — Ах, да. Они… упомянули это в разговоре с нами в Кав-Сити — их оплата прямо пропорциональная нашему самочувствию.
— Вы умудрились поговорить с ними и просто уйти?
— Дважды! — вклинился Ви. — И это было прям…
— И это было прям то, что мы назовём это «чистое везение». А что насчёт тебя? Ради чего тебя за мной послал Генрих?
— Ну, а это то, блядь, кто такой?! — Эммет вскинул руки к небу.
— Затем, чтобы убедиться, что ты довезёшь мальчишку. Айви, я же правильно услышал? Креативно, — тот улыбнулся и инстинктивно дотронулся до шрама.
— Ты же сказал, что мы не при чём к его играм с Полом?
— Ещё и Пол — Санта-Барбара, блин. Кто-то же ещё помнит, что это такое?
— Я сказал, что вы будете при чём, если попадётесь.
— Но сразу поехал в Картрайт? А если бы мы попались по дороге?
— А вот это ты мне ответь, потому что я вообще не понимаю того, как Братья…
— Бла-бла-бла-бла-бла-бла-бла. Нихрена не понятно, но охренеть как интересно! Какое же увлекательное занятие, оказывается — выяснение причин и следствий.
— Есть тема лучше?
— Конечно, есть, старпёр! Мы ведь так и не договорили, — он закинул в кипятящуюся воду немного кофе, что привёз с собой Альвелион, — что такое это твоё: «За день до нашей смерти»?
На какой-то миг в разваленном здании повисла тишина — кое-кто не хотел говорить, а кое-кто и вовсе не понимал, о чём шла речь.
— Погоди, ты рассказал ему про «За день до нашей смерти»?! Ты даже мне об этом не говорил!
— Ты не спрашивал.
— Спрашиваю!
— Это же строка из клятвы к Эволюции? — вклинился Альв.
— Заткнись.
— Ха, так и знал! То-то думаю: «Знакомо звучит»!
— А что?.. Какое значение?..
— И знаешь, старый, ты бы мог как-то менее явно…
— Так, блядь! — вспылил Хан и привстал со своего места. — А ну заткнулись все! Есть в мире чёртовы границы, которые нельзя просто так нарушить по прихоти своего долбанутого характера! — ткнул он пальцем на Ворона. — И есть правда, за которую ставят слишком большую цену, чтобы её платить. Так что умерьте своё любопытство. Все трое! Как дети малые, блин…
Он выдохнул и сел на место. Кофе медленно кипело над огнём, немного испаряясь.
— Чё-ё-ёрт… — Джонс первым отлил себе напитка в стакан, найденный в доме. — Такой кайф обломал.
— Наёмник, ненавидящий Эволюцию, но использующий для чего-то цитату из её клятвы — Padre явно стоило о тебе рассказать побольше.
— Я же просил вас заткнуться, — он налил кофе в термос, подаренный ему Даной.
— Я и заткнулся. Это так — мысли вслух, — Альв снял кастрюлю с огня и, налив Айви, отхлебнул прямо с неё.
Следующую вечность сидели молча. Уильям смотрел в треснутое от оползней окно и понимал, что вкус напитка не приносил ему удовольствия. Более того — вкуса просто не было. Действительно, в его жизни было полно сакральных вещей: только для него; для него и ещё кого-то; для целых групп людей — они составляли сложную и запутанную паутину того, что можно было, а чего нельзя было говорить одному или другому человеку. Всё то казалось ему невероятно важным в разное время — личные, даже интимные знания, что люди, обычно, хранили подальше от других. Но с тем же течением времени приходило и другое осознание: когда человек умирал — всё становилось ненужным. Все его секреты, все его отношения к кому-либо или себе самому, все его слова — ничего больше не имело значения, ничего не могло вернуть его.
К примеру, он сам: сидящий в разваленном доме старик, умирающий от рака, у коего точно было, что рассказать — вряд ли кто-то, кроме него самого, помнил бы о Вейлоне, о его отце, о Джефферсоне Смите, о Джеймсе — сколь ситуативными не были бы знания, ему было обидно, что все они могли исчезнуть с его смертью. Что все они точно исчезнут. Однако мысль о том, что «За день до нашей смерти» — явно не то, о чём стоило бы рассказывать, всегда была сильнее, и он всегда молчал, рассказывая о чём угодно, но не о том. Была.
* * *
Через час настала пора идти за дровами — Ворон и Альв поднялись и вышли практически синхронно. По парню было видно, что он не находил себе места — глаза бегали от стены к стене, чашка кофе, всё ещё полная, но уже холодная не хотела удобно ложиться в руки, а стул, на коем он сидел, похоже, давил при любой позе.
— А если… — начал Айви, смотря на костёр и слушая треск досок. — Если я скажу, что это будет мне подарком на мой день рождения? У меня же он был, верно? Ворон сказал, что…
— Ты что не знаешь, когда у тебя день рождения? — тот отрицательно закивал.
— Мне просто всегда говорили, что я родился осенью — не выносили… знаешь, сам факт рождения, как что-то особенное. Теперь думаю, что это, наверное, было затем, чтобы мы не просили чего-нибудь особенного… Не знаю… Свободы, например? Новых книг? Мороженое? Что раньше просили на дни рождения?
