«Нет! Он должен! Должен сдохнуть сейчас! Каждая секунда! Каждое мгновение! Это неправильно!», — пытался шепнуть Хан, но не мог — ведь он понимал, что тот Дьявол был прав. Дьявол всех дьяволов в мире был прав в тот момент — то была слишком лёгкая смерть. Тень, окутавшая охотника, глядела на Эммета и понимала: такого нельзя пересилить, с таким нельзя бороться. Многих людей смёл бы тот поток ярости и боли, что шёл от Хантера, но только не его — того, чья боль и ярость ко всему, какие бы слухи не ходили, точно была сильнее; того, чья тень была куда более тёмной и осязаемой; того, кто сам был собственной тенью.
На место злости и ярости медленно приходила она — обида, самая сильная из всех, самая долгая. «Это не честно, — била та в самое сердце. — Не честно». Уильям отпустил оружие, упав на пол рядом с Илаем. На его глаза наворачивались слёзы, из его рта вырывался одновременно и смех, и крик — больше нечего было терять, больше нечего было давать. Больше не было «дня до его смерти», а в своих собственных глазах — в тех, в которые будет смотреть Дана, будут смотреть все те, кому он дорог — он навсегда останется тем монстром, что решился стать таковым и ничего не получил. Да, он смеялся и плакал одновременно, постепенно затихая.
— Приём, Брат Илай, — раздалось из наушников. — Приём. План «Б» выполнен? Приём?
Альвелион поднял наушники и, слушая, долго молчал — он смотрел то на угасшего Уильяма, то на убитого Айви, то на Ворона, в чьи глаза всё ещё не стоило смотреть, и не знал, что предпринять — вместе с тем выстрелом оборвалась и его линия судьбы: Генрих был раскрыт и схвачен, его враг — Полиотеро, сидел рядом с ним, а он сам, если его наниматель раскололся о нём, провалил своё последнее задание ещё в Раю — он не смог не вмешаться.
— Что… Что мне им ответить? — шёпотом спросил тот.
Но Хантер будто не слышал его — он всё смотрел наверх — сквозь крышу, смотрел туда же, куда глядел Ви в свои последние секунды, смотрел и думал: «Стоит ли жизнь того, чтобы завтра светило солнце?»
— Скажи Джеку… — всё ещё давя в себе ком, шепнул он. — Скажи им…
Он не смог то сказать — лишь передал Уиллу наушники. В мрачной тишине эфира, в смертельно опасном для обеих сторон ожидании раздался его голос, наполненный желанием отомстить:
— Четвёртый жив.
За тем последовала лишь тишина. Уильям знал: его брат наверняка будет мёртв, а наёмник Отца понимал — ему больше некуда было возвращаться.
— Ради твоей же сохранности прошу не предпринимать попыток доставить Четвёртого в Гренландию, — раздался чужой голос из рупора. — Я знаю, что связной мёртв. Группа захвата прибудет через несколько недель. Если ты… — но он лишь отбросил наушники прочь, и это было его ответом.
* * *
Настало утро следующего дня. Братья были перенесены на старый склад и связаны там, тело Нея Зильбера Ворон сжёг, тело Айви Уильям из Джонсборо решил похоронить сам. Троица стояла на распутье: Хантер — у дома, Альвелион и Эммет — у машины. Молчали. Долго.
— Жаль, что там вышло, — в конце концов начал Джонс. — Получилась бы хорошая история — даже детям рассказывал бы, будь они у меня…
— Ты же сказал, что знаешь коды? Мы ещё можем отправить тебя вместо него. Мы ещё можем…
— Я знаю коды, но не знаю каналов связи; не знаю, где спрятан транспорт; не знаю, сумею ли я им управлять, а если это лодка, то тем хуже — море замерзает.
— Но ты же знаешь коды! Мы можем попытаться! — он говорил, скрипя зубами.
— Йота-мю-лямбда-омикрон-сигма-тау — вот тебе мой код. А теперь скажи: как он нам поможет?
— Ты не!..
— Он прав, Уильям. В этом всём уже нет смысла. Связной мёртв, Айви мёртв, а он — не Айви. Мы не можем…
— Да что ты можешь знать?! Ты же просто следовал приказу Генриха, как послушный пёс! Как ты можешь хоть что-то предполагать?!
Тот замолчал на мгновение, опустив голову.
— Моим… приказом было просто следить за вами. Не вмешиваться, что бы то ни стало, даже не показываться на глаза, а в случае вашей смерти — просто отправить Золоту это письмо, — он развернул бумажку с печатью. — Но ты прав — я всё ещё лишь простой парень из провинции, не заслуживающий знать эксклюзив. Знаешь, даже немного обидно, — он взглянул на идущие тучи своим привычно холодным взглядом. — Ведь, в конце концов… ничего не изменилось. Нужно жить дальше.
Он протянул руку на прощание и застыл. Уильям даже не поднял головы — он не чувствовал того, что ничего не изменилось — только холод, пронзающий до костей. Наёмник похлопал того по плечу, шепнув: «Свидимся, если повезёт», — и пошёл прочь.
— Его выдержке можно позавидовать, — Джонс стал рядом с Хантером, смотря на то, как младший из трёх садился на сиденье штурмана. — Поверь, ему больших сил стоит сохранять такое хладнокровие, но он куда больше потеряет, если его не сохранит, — тот молчал в ответ. — Знаешь, Ней, на удивление, много мне рассказывал — какое время мы держали друг друга на плаву, даже невзирая на то, что я… несмотря на то, что когда-то я пристрелил его жену. Вот, откуда появилось это его «условие»: «привести Ворона живым». В первый… Ты слушаешь?
— Да, — коротко ответил тот.
