Наступило молчание. Ветер медленно бродил по улицам, заполняя нагнетающую тишину едва слышимым свистом. Её руки дрожали. Его руки подрагивали. Это был последний шанс для них обоих — пока никто не сделал шаг. Последний шанс, чтобы сделать окончательный выбор — дальше дороги назад не будет. И он, Уильям из Джонсборо, сделал свой в том красном и разрушенном мире — ему лишь оставалось уповать на то, что она, Девочка из Оклахомы, сделала такой же — правильный.
— Нет, — сказал стрелок, сняв маску и опустив револьвер. — Я здесь не для того, чтобы убить тебя. Но для того, чтобы дать тебе второй шанс.
— Обойдусь.
— Нет, не обойдёшься, — он спрятал оружие за пояс, снял кепку и сделал шаг вперёд.
— Стой! — прокричала она. Он не послушал. Шаг.
— Не обойдёшься, потому что ровно минуту назад я видел тебя, — снова шаг. — Видел эту небольшую глупую голову на перекрестии своего снайперского прицела, — ещё шаг. — Видел очень отчётливо. Даже лучше, чем вижу сейчас, — её руки начали трястись сильнее, а ноги попятились назад. — Каждую складку на кофте, каждую линию волос на лице — я видел тебя, — шаг. — А мой палец — он лежал на курке — в миллиметре от твоей смерти, — шаг. — И как ты думаешь, Девочка, почему я выстрелил не в голову, а в оружие? — он сделал последний шаг. Его торс упирался в ствол пистолета, а её спина — в перила парковки.
Она была низенькая — где-то метр шестьдесят-шестьдесят-пять, и мужчина, рост которого был больше метра девяносто, казался гигантом на её фоне, старым и мудрым дубом, закрывающим от ветра маленькую берёзу. Он посмотрел в её глаза, а она — в его, и старый дуб очень надеялся, чтобы она не увидела в них того, чего там сейчас не было — враждебности.
— Почему? — спросила она.
Он ловко выхватил пистолет из её руки и увидел, что предохранитель был поднят. Она испуганно вдохнула и попятилась назад, схватившись рукой за перила.
— Потому что каждый заслуживает второй шанс, — он протянул ей её оружие рукоятью вперёд. — Каждый. Пускай и даже от лица таких ублюдков, как я, или того похуже. Однако, знай: я могу сосчитать на пальцах тех, кто заслуживал третий, — он присел на одно колено, положив на него руку. — Понимаешь меня?
Она забрала из его рук пистолет и, положив его в кармашек на своих джинсах, кивнула:
— Понимаю, — почти шёпотом ответила она. — Спасибо.
Он кивнул и, опустив голову, улыбнулся. Монета была у него в руках — тот счастливый и редкий случай, когда игрок со смертью и жизнью сам решает, что ему делать. Счастливый случай. Грудная клетка тряслась от давления, каждый вдох или выдох давался сквозь необъяснимый и неслышимый никому, кроме него, смешок. А, быть может, кашель? Он выдохнул последний раз. Громко и отчётливо — так, чтобы даже птицы слышали. Он — снова он, и пора бы уже разгребать его чёртовы проблемы.
— Ты здесь явно не одна, — начал он. — Где твоя родня?
Она не ответила. Громко вдохнула — хотела что-то возразить, но не ответила — отвернулась спиной, облокотившись о светло-красные пыльные перила.
— Давно?
— Четыре дня назад, — тихо проговорила она. — Папа ушёл на вылазку — достать нам еды. Не вернулся… Обещал… Обещал, но не вернулся. Знал ведь, что не вернётся, — кроме холода и скорби в голосе было слишком много печали для ребёнка. — Скажи: почему взрослые всё время врут?
— Потому что правда бывает куда страшнее, даже для них самих, — так же тихо ответил наёмник, став рядом.
Они вновь замолчали. «Правда… — думал Уилл. — А что в правде хорошего? Она, обычно, не меняет положение вещей — меняет только обстоятельства, с которыми ты их принимаешь. А дерьмо как было дерьмом, так им и останется… Правда…»
— Слушай… — начал он. — Убивать людей, чтобы выжить — не выход. Я знаю, что тебе наверняка не хочется этого слушать, но этим не занимаются маленькие девочки. Не занимаются обычные люди, взрослые или старики, вроде твоего отца — нет. Это делают такие, как я — наёмники, те, кому больше ничего не осталось, у кого больше ничего нет, или они и вовсе не умеют по-другому. Наёмники, а не люди, — он посмотрел на наё своим холодным взглядом, давая понять — он говорил не для утешения.
— А что… что же мне тогда делать? Умереть? — спросила она, уткнувшись носом в свою кофту.
— Не знаю… Это было твоё ружье? — указал охотник на снайперку, которая на деле оказалась простым охотничьим карабином.
— Да. Папа оставил. И пистолет — тоже мой, — она утёрла лицо рукавом, по немного пухленькой щеке теперь проходила небольшая полоска из пыли.
— Почему решила убивать людей?
