Он вновь открыл глаза. Открыл? Где-то справа громыхал костёр, треском таких маленьких, но огромных деревянных глыб, рассекая воздух. Было действительно жарко. И свежо. «Вот, наверное, откуда этот запах — лес». Было ли темно там, в лесу? Он не хотел знать. Колыхались деревья — уже хорошо — хором таких одинаковых, но уникальных аплодисментов от листьев разрезали потоки воздуха в небесах. Всё ещё было темно. На глазах и лбу — влага. Маска. Или повязка. Неважно, но тоже неплохо — за повязкой не видно слёз. Хотелось улыбаться. Кричать и бежать, пока не откажут ноги, махать руками из стороны в сторону, смеяться… Потому что он, наконец, чувствовал. Чувствовал ту дрожь где-то глубоко в позвоночнике, которая пронизывала всё тело маленькими разрядами, доходила до самых кончиков волос и заставляла их оттопырится, словно от электричества. Хотелось, потому что он мог. Потому что он был жив. И ему мертвецки сильно хотелось вновь закрыть глаза — погрузиться в его темноту — живую темноту.
Над ухом пролетела петля.
— Быстрее, урод! — знакомый голос «Надзирателя» Габриэля вновь отозвался мурашками по спине. — Опаздываем.
Мальчик медленно шёл по дому рабов, смотря в пол — он знал, что будет дальше. Лёгонько дотрагиваясь до правой щеки, два параллельных шрама на которой болели всё так же сильно, как в момент удара, знал.
— А знаешь, что будет дальше, Билли? — с всё той же насмешливой миной спросил обросший щетиной Габриэль, поглаживая пластырь на сломанном носу. — Дальше наш покупатель увидит, что совершил две странных ошибки: первая — он раскошелился на такое ничтожество, как ты, и вторая — он совсем проглядел то, что у тебя красуется огромный шрам на лице, в который, вероятно, попала инфекция.
Смех разразил пустые коридоры, перекрывая собою шёпот давно умерших людей в клетках. Они прошли ещё совсем немного, когда Надзиратель остановился и, оттолкнув мальчика к стене, ударил кулаком прямо рядом с его лицом, не отводя руки обратно. Его тёмная и немного бледная кожа казалась неживой в дневном свету, а ещё более впавшие с последнего раза щеки сильнее подчеркивали линии черепа. «Смерть будет выглядеть именно так», — думалось тогда парню.
— Просто для того, чтобы ты понял окончательно: ты… сдохнешь… тут… — медленно проговорил сухими губами мужчина, выпячивая свои круглые, вечно удивлённые глаза за орбиты. — Свернёшься в ком от инфекции и заблюешь в предсмертных судорогах мой прекрасный пол. Мой… В моём доме. В моём мире. Ты не выйдешь отсюда, Ли. И ничего, мать твою, не останется после тебя.
Почесав дрожащей рукой синюю щеку, мужчина отстал от стены и, пропустив мальчика, медленно зашагал вперёд. Ли часто оборачивался — смотрел прямо на это изъеденное то ли коростой, то ли кислотой лицо и понимал: если… когда от него откажутся, он не успеет встретить и закат — он умрёт…
В глаза ударил сильный, пускай и мягкий вечерний свет. Почесав закрытые веки, парень открыл глаза и вновь увидел ту странную фигуру: перед ним стоял высокий, очень высокий человек, накрытый грубо сшитой тёмно-коричневой накидкой. Из-под капюшона на него глазели два серо-зелёных глаза, а остальная часть лица, закрытая маской, оглядывалась за спину — на большой туристический рюкзак, доверху набитый разностями. Они вышли из дому, закрывая за собою прочную решетчатую дверь, и прошли во двор — на окраину ещё захолустья Хоуп. По протоптанным дорогам летали слои пыли, уносясь в ближайшие леса, а из-за засушливо прошедшего лета пейзаж украшали лишь голые верхушки деревьев, что виднелись за недостроенными стенами, и сухое дерево у дома, что, как поговаривают, уже десятки лет стояло и лишь с помощью какого-то из умерших богов не превратилось в труху.
— Он здесь? — низким голосом проговорила накидка.
Габриэль, опешив, молча вывел мальчика из-за двери и подтолкнул вперёд. Ли смотрел на эту фигуру и находился в смешанных чувствах: с одной стороны, он восхищался ею — именно она, та странная накидка, согласилась выкупить его из заточения, увидев всего один раз через решётку забора, но и именно она наводила на него какой-то непонятный, необъятный, словно её же тень, страх — что-то жило в тех мутно-серых глазах, что-то более сильное, более уверенное. Мальчик ступил прямо в тень исполины и остановился, опустив голову. Сквозь стук собственных зубов он почувствовал, как что-то касается его макушки, медленно перебирая чёрные волосы. «Седеешь…» — раздалось шёпотом сверху. Рука, закрытая в перчатку без пальцев, коснулась пораженной щеки. Аккуратно, почти с опаской.
— Зови Хозяина, — таким же низким тоном прозвучало свысока.
— Если т… Если вас что-то не устраивает — я вполне могу решить это за него, — ответил Надзиратель, облокачиваясь плечом на дверь.
