Он попытался стряхнуть мысль, но та осталась внутри, как старая заноза. Потом он мельком посмотрел на часы, и сразу стало легче. Капитан Копытов был совсем рядом, и старший прапорщик перехватил его, — торопясь, чтобы того не отвлекли. К его тайной радости, капитан все понимал и не видел смысла прибавлять пару рук его квалификации к сотням других. Перекладывать на кого-то ответственность за принятие решения он тоже не стал: пока найдешь кого-то, пока тот подумает, пока вспомнит, кто такой техник Судец и зачем он нужен вот прямо сейчас…
— Два часа тебе, — строго предупредил он. — Вот от прямо сейчас считая, понял? И чтобы как штык! Спину подставляй!
Старший прапорщик не понял сразу, но подчинился и через неполную минуту получил криво написанную записку с росписью капитана. «
На выезде из базы, у внутренних ворот, у них весьма тщательно проверили документы. Наряд был «сдвоенным», все вооружены автоматами, штыки примкнуты. Один проверяет, двое контролируют водителя и пассажиров. Глупо для выходящей с базы машины, но после произошедшего будешь на воду дуть… Справку капитана боец прочитал внимательно и ничего не сказал, вернул. Время шло, но вся проверка заняла минуту, и они покатили дальше. Небыстро, потому что так была устроена дорога: толстые бетонные блоки, выложенные в шахматном порядке. С довольно широкими проездами, но все равно не разгонишься. Интересно, что так их положили лет десять или больше назад, — во время второй Чечни, вероятно. У внешних ворот, прямо перед будкой КПП, стоял бронетранспортер, ствол автоматической пушки был уставлен куда-то на город, в сторону девятиэтажки механико-технологического техникума. Несколько бойцов сидели на броне, еще несколько стояли редкой цепочкой у шлагбаума. Разошлись, подняли, молча пропустили тяжелый внедорожник и тут же сошлись за спинами снова: Судец наблюдал это в широкое заднее стекло, вывернув голову.
Мелькнул самодельный бетонный стенд с выпуклыми буквами, крашенными красной краской: «Авиабаза „
По совершенно пустой улице Колотилова они выскочили на улицу Расковой и помчались вперед. Уже через квартал, на углу 2-й Ленинградской, дорогу преградил импровизированный блок-пост: БМП-1 с бойцами в бронежилетах и с оружием. Вид у всех был злой: пара человек позволила себе уставить на приближающийся «УАЗ» стволы автоматов. Лейтенант дал по тормозам, машину чуть занесло, и они остановились в десятке метров от поднявшего руку офицера.
— Заглушить двигатель. Документы.
— Свои сначала!
Боец сбоку переступил на шаг, освобождая линию огня для еще одного, похожего на него, как бывают похожи две капли воды. Молодое лицо, злые, пронзительные глаза. Руки на рукоятях автомата не дрожали. Было видно, что он готов ко всему.
— Без глупостей, — предупредил офицер. — Руки на руль. Пассажиры, руки на виду держать!
— Пропуск видишь? — лейтенант за рулем ткнул пальцем вперед, где под основанием лобового стекла торчал узнаваемый во всем городе пропуск на территорию авиабазы.
— Пропуск я вижу. Документы мои на плечах и за спиной. И еще вон по сторонам стоят. Выходим из машины!
— Погоди, Лень, — буркнул второй лейтенант, показавшийся прапорщику постарше лицом и повыше ростом. — Лейтенант, мы штурмана 184-го полка. Наших машин… больше нет. Нас пустили в город на час, проверить семьи. Сказали… там плохо. Понимаешь? Документы у нас есть. Не тормози нас, пожалуйста. Нам правда надо. Мы туда, и сразу назад.
— С вами кто? — спросил безымянный офицер, переводя глаза на заднее сиденье. Спросил тем же тоном, но уже как-то иначе, — это почувствовалось.
— Э-э…
— Старший прапорщик Судец, 121-й полк. Техник авиационного и радиоэлектронного оборудования. Мне туда же…
Горло перехватило, и Судец с трудом сглотнул. Потерянных минут было жаль, — не затянулось бы еще на сколько-то.
