Бог-отец вмешался в дела людей? Или происходящее – больше, чем дела смертных?
Вель и Любомир приходили в себя – Светозар помогал им подниматься, и Дрозд кружил над детьми Сварога. Недалеко сбегала в чёрные воды Белая Дорога Жизни, ведущая к Древу – к Вратам. Или Дорога Смерти – в Неяви казалось, что разницы нет.
Веслав хмуро посмотрел на исполинское Древо, вздымающееся с окружённого туманом острова. Где-то там Мор спрятал Василису – князь был уверен, что она жива. Там же таилась и Кощеева Смерть.
Путь, как говорил Сварог, ещё не окончен. И пройти его он должен сам.
Перелесье дышало тьмой, сгустившейся после того, как Тайгу покинуло воинство леших, ведомое ворожбой внемлющих волхвов: тьма струилась между деревьями, таилась под корнями, холодом ложилась на последнюю траву, что чахла от духа Неяви.
В сердце перелесья у потухшего костра росли три чахлых дерева, похожие на старцев, – их корни уходили глубоко в землю, где они брали силу Свагоры, что светом пронизывала Неявь, как и тьма.
Велижан, Святослав и Мирополк, отдав жизни матери-земле, Словом Свагоры вознеслись в налитые тьмой небеса, дабы изгнать Птиц Неяви, кружащих над Новым Каганатом. Стражницы неявленного, вняв Слову Свагоры, закричали и бросились навстречу стае ясных соколов, явившихся из света; мертвецы на земле, учуяв в небе над городом неведомую силу, взвыли.
Тьма, отправленная Драгославом, взметнулась к соколам и повлекла птиц за собой в небо, но соколы порвали мрак и вновь бросились на чёрных Стражниц Нижнего Мира… Небо над Долемиром озарилось вспышками небесного сражения, в то время как подле городских стен грянула новая битва.
Дреф, не отрывая взора от приближающегося войска Тьмы, ударил тоягом оземь, и ведаи леших, вилы и берегини прошептали Слова, окружившие лесное войско мерцающим кружевом. Вспыхнули жёлто-зелёные огни факелов, и навьи набросились на детей Леса, прорываясь сквозь вязь Слов, визжа от лесного пламени, но не отступая.
Драгослав, остановив коня, внимательно смотрел на то, как мертвецы борются с лешими – царь был уверен, что преданные слуги вновь принесут ему победу.
По велению Драгослава Лютослав протрубил в рог, и следом за мертвецами в бой вступили люди.
Айул бился рядом с Иванкой: елмаган едва не выронил тояг, когда увидел рядом обезображенного мертвеца – лишь боевой выкрик Иванки заставил Айула опомниться и Словом возжечь посох, чтобы отбить выпад нави. Дыхание молодого йаря перехватило, когда сражение окружило ужасом, криками и кровью сородичей.
Маленький Ватан защищался ворожбой, смело атакуя умертвия тоягом; Иванка, как и Явих, предпочла использовать заворожённое копьё.
Лый бился рядом с Дрефом и воеводой Йолка – Ледогаром.
Позади йарей сражались елмаганы, за ними – гаркуны. Маленькие полевики бились в задних рядах вместе с берегинями и вилами, что шептали защитные слова.
Сражение полнилось рыком, криками и отчаянием – мёртвые не знали ни смерти, ни страха, ни пощады – навьи несли с собой холод, ужас и боль.
Впереди всех сражался с навьями князь Южной Тайги – Йергал – елмаганы уверенно теснили навий, пока в бой не вступили новые силы Тьмы… и люди.
– На стороне Бессмертного много детей Сварога! – вернувшаяся Миродрева пронеслась огнями над войском леших. – Люди сами пошли за Тьмой…
Огни собрались вместе, и берегиня, явившись из небесного сияния, пропела такое могучее Слово, что ближайшие твари рассыпались в прах.
«Люди сами пошли за Тьмой, – повторил слова Миродревы Дреф, не переставая отражать удары. – Неужели я вновь ошибся?» Тояг маленького князя не позволял приблизиться навьям, сражая их ослепительным светом.
Свет пронзал и небеса: сияющие соколы бились с чёрными птицами, разрывая их крылья и обращая в прах, что пеплом падал на землю с затянутых мглой небес. Долемир погружался в пучину битвы, разворачивающейся и в небе, и недалеко от городских стен, которые по-прежнему стерегли навьи.
Фросья, прижимая к себе дрожащую от ужаса Ясну, стояла рядом с Ярой, Любозаром, Гоенегом и Белозёром среди других горожан, которых витязи Бессмертного вытолкали из погреба Свагобора на полуразрушенную площадь бывшей столицы Нового Каганата, и с замиранием сердца смотрела на неясное действо в небесах. Издалека слышались призывы горна и звуки разворачивающегося сражения. Вот бы знать, кто же ещё посмел противиться сокрушительной власти Кощея… Знать бы, где Мухома и Яромир: витязи Бессмертного уже приволокли на площадь и молодого волхва Станислава, который, шатаясь от боли, стоял рядом. Едва сдерживая подступившие слёзы, Фросья прошептала Яре на ухо:
– Мне кажется, я больше не могу.
Яра хмуро посмотрела на неё – перед ней была не пышущая здоровьем княгиня, а грязная перепуганная женщина с запавшими глазами.
– Можешь, – постаралась уверенно ответить Яра, но вышло скорее испуганно.
– Молчать! – рявкнул один из витязей Бессмертного, что вместе с навьями сторожили пленных, и Яра, вздрогнув, умолкла, сильнее обняв Любозара. Гоенег с Белозёром, как и Станислав, про себя молились Сварогу.
