— Когда из Колоссии вывезут последний килограмм теллургия и последний литр нафтелина, через Мураву перестанут проходить денежные потоки. Тогда и нам придется собак жрать. Ведь у нас в Мураве три четверти продуктов привезено из-за границы. Когда продавать нам будет нечего, то и продукты ни на что не купим. На первое время, конечно, на продовольствие введут карточки, как во времена Уравниловки, а потом…
От этого мрачного прогноза все гости притихли. Даже вилки и ножи перестали стучать по тарелкам.
Лишь жизнерадостный Анисим Коловоротов поднял свою рюмку и провозгласил:
— Будем надеяться, что это время никогда не наступит. Демьян, ты еще двадцать лет назад, когда мы учились в институте, говорил, что мир катится в пропасть. А мы все живем. И, надо признаться, живем неплохо! Так выпьем за то, чтобы жить с каждым годом все лучше и лучше!
Гости оживились и стали дружно чокаться. Когда все начали закусывать, и в разговоре возникла пауза, я спросил у Кондрата Полуухова:
— Если в Самоваре есть нечего, то тогда для кого строится завод по производству колбас?
Тот непонимающе посмотрел на меня:
— Если девять десятых жителей голодают, то оставшиеся десять процентов живут вполне сносно. А местные царьки — губернатор, бизнесмены, бандиты — так и вообще распрекрасно. Именно для них и будут выпускаться самые разные деликатесы.
— Неужели царьки не боятся, что когда в Самоваре закончатся собаки, голодающие примутся за них самих? Я, конечно, имею в виду грабежи, а не каннибализм.
— Да кто же осмелится тронуть хозяев города?
— Но ведь собаку у директора завода похитили? Может быть, в следующий раз заберутся прямо к нему в дом?
— Тогда это уже будет преступление!
— А морить людей голодом — не преступление?
Мой последний вопрос заставил собравшихся задуматься.
— Отчаяние может толкнуть людей на любое преступление, — сказал Мыстр.
— Для того-то и существуют полиционеры, чтобы защищать честных граждан от преступников, — сказала Устинья, жена Кондрата Полуухова.
— Остается только выяснить, кто в Колоссии преступник, а кто — честный гражданин, — заметил Демьян Фиолетов.
Боблин Шемар Курасин, сотрудник Государственного Колосского института изучения проблем истории, произнес:
— В Мураве теперь жить тоже не очень-то приятно. Помните, какой у нас был район — тихий, зеленый? А теперь прямо напротив нашего дома построили магазин.
— Да-да! — подхватила боблинка Зоара, его жена. — Это просто ужас какой-то! Магазин круглосуточный, так что мы теперь совершенно не можем спать по ночам!
— Так радоваться надо, в нашем-то возрасте… — хихикнул Анисим Коловоротов, за что немедленно получил от своей супруги толчок локтем в бок.
— Да нет, я серьезно! — повысила голос Зоара, видимо, эта проблема задевала ее до глубины души. — Я говорю не просто об обычном шуме. Но ведь возле магазина постоянно собираются все местные алкоголики. С вечера и до самого утра — нецензурные вопли, ругань, драки. Вокруг магазина и дома — грязь. А то еще ночью подъедет пьяная компания на автомобиле, поставит его прямо возле дома, откроет все двери, включит музыку на полную громкость — тут не только не заснешь, тут с ума можно сойти!
— А вы пробовали писать жалобы? — спросила Алевтина Соображаева.
— Мы их писали, когда магазин только строился. Ведь его построили против всех санитарных норм — в пяти шагах от дома. Да что толку… Говорят, этот магазин принадлежит какой-то преступной группировке. Бандиты-то все необходимые разрешения получили без труда. Кто же осмелится им отказать?
Шемар Курасин тяжело вздохнул:
— Иногда думаешь: сгорел бы этот магазин!
— Так в чем же дело? — спросил я.
— В смысле?… — боблин посмотрел на меня.
— Все очень просто, — я показал на одну из бутылок, стоявших на столе. — Алкоголь, конечно, горит плохо. Но ведь бутылку можно наполнить чем-то более горючим.
— Вы что же, молодой человек, предлагаете мне совершить поджог? Ведь это уголовно наказуемое деяние!
— А как же покой и здоровый сон жителей целого дома? — парировал я. — Почему страдать должны ВЫ, а не те, кто причиняет вам неудобства? Первыми нарушили закон они. Вы всего лишь восстановите справедливость. Кроме того, если подойти к делу разумно, вас никогда не вычислят и не арестуют.
— Нет! — покачал головой Шемар. — Я никогда не смогу совершить преступление. И вообще, я думаю, что твои слова — всего лишь шутка. Ты же не всерьез предлагаешь мне поджечь магазин?
— Конечно, не всерьез! — улыбнулся я. — Я всего лишь хотел узнать, готовы ли вы отстаивать свою честь и достоинство, или можете только терпеть и жаловаться.
Шемар открыл было рот, чтобы произнести что-то резкое, но, посмотрев мне в глаза, осекся и потупился. Видимо, он почувствовал во мне силу, которой не было в нем самом. И это была даже не сила магии, а всего лишь сила духа.
— И все-таки закон нарушать нельзя! — заявил Кондрат Полуухов.
Я повернулся к нему:
— А что вы считаете законом?
Кондрат слегка замялся:
— Ну… Это всем известно. Закон — это свод установленных государством правил… Конституция, например…
