— Такое положение может устранить только отсутствие безработных. Необходимо, чтобы все были обеспечены работой и чтобы она была правильно распределена. Вот почему надо бороться за повышение заработной платы, и не только для рабочих, но и для крестьян.
— Чтобы знать такое, не надо и книжки читать, — заметила Элена, расставляя на столе чашки и наливая солодовый кофе. — Настоящая бурда, — пробормотала она.
— Как я тебе говорил… — продолжал Энрике.
— Ну что за мужчины, черт бы вас побрал! Только и болтают о своей политике. Да поговорите вы о чем-нибудь другом, — садясь за стол, проворчала Элена.
Мужчины замолчали. С улицы донесся грохот повозки, перезвон колоколов церкви на Аточе.
— Уже восемь, я пошел, — сказал Хоакин.
— Обожди немного, сейчас спустится Роса, и мы проводим тебя до метро, — сказал Энрике.
Дети Аугусто возились в столовой. Элена и трое Друзей потягивали солодовый кофе.
— Ты когда вернешь мне книгу? — спросил Энрике у Хоакина.
— Через несколько дней принесу.
— Дело в том, что много людей дожидается.
— Вы все носитесь с этими книжками. Вот увидите, в один прекрасный день вас поймают.
— Мы действуем осторожно, жена, — успокоил ее Аугусто.
— Да, три дня поосторожничаете, а потом все забываете. То же самое, что с моим отцом. «В последний раз, жена», — уверял он мать. И два-три месяца вел себя спокойно, а потом начинал все сначала.
— Ее отец был настоящим человеком, хотя и был простым рабочим-активистом, — пояснил Аугусто.
— Мой отец так никогда и не исполнил своего обещания матери. Все его заверения, что не будет ни во что соваться, оставались только словами. Ох, и заставил же он нас пострадать!
Тут постучали в дверь. Энрике пошел открывать. Это пришла Роса.
— Добрый вечер, — поздоровалась она со всеми.
— Сильно устала? — спросил Энрике у своей невесты.
— От этого шитья у меня в глазах зайчики скачут. Пойдем пройдемся, подышим воздухом, я хоть глаза закрою, пускай отдохнут. — Роса завела разговор с Эленой и детишками.
— Как поживаешь, Эмилии? Что ты сегодня делал?
— Сегодня меня учитель вызывал к доске, — отвечал мальчик.
— А он напутал при сложении, и ему поставили кол, — наябедничал брат Эмилина.
— Не будь ябедой, это скверно, — сказала мать.
— Будешь ябедничать, я тебя отстегаю, — пригрозил сыну Аугусто.
— Роса страшно любит детишек, — сказал Энрике. — По-моему, ее хлебом не корми, а дай только покачать на руках малыша.
— Ну, тогда тебе надо быть очень осторожным, когда вы поженитесь, — рассмеялся Аугусто. — Женщины, которые любят ребятишек, тут же беременеют.
— Беречься должна будет Роса, а не он. Вы, мужчины, только и думаете о своем, а отдуваться приходится нам, женщинам, — возразила Элена мужу.
— Моя невеста тоже очень любит детей, — сказал Хоакин. — Ну, я пойду, — добавил он, вставая со стула и беря свою бутербродницу.
— Мы проводим тебя до метро, — сказала Роса.
Они вышли на улицу. По Аточе прохожие сновали, как муравьи. Дойдя до площади Антона Мартина, они остановились у входа в метро.
— Ты пойдешь к Пепите? — спросила Роса у Хоакина.
— Сегодня нет. Уже поздновато ехать в Эстречо.
— Ну, тогда до завтра.
— До завтра, — попрощался Хоакин.
Роса с Энрике побрели по набережной вдоль реки. Мансанарес походил на серебристую ленту. У парапета целовалась парочка. Легкий ветерок качал ветви деревьев, росших на берегу. Тихо шелестела листва.
— Ты о чем задумался?
— Ни о чем.
— Всегда о чем-нибудь да думаешь.
— Ну, конечно.
— О чем же?
— Никак не могу избавиться от страха, когда ты начинаешь говорить о политике.
— A-а, ничего не будет.
— Если что случится, Энрике, то знай, я все мужественно перенесу.
Они остановились под арками моста. Голос Энрике дрогнул, как река на перекате:
— Роса!
— Я люблю тебя, — ответила девушка. — С первой же встречи полюбила.
День стоял ясно-голубой, отвесные лучи солнца раскаляли мостовые предместья. Прохожие спешили по улице Гарсиа Морато. Набитые людьми трамваи, нещадно скрежеща колесами, оставляли далеко позади группы мужчин и женщин, мельтешащих и ползущих, как муравьи, в направлении Рио Росас.
Хоакин с Антоном шагали молча, машинально поглядывая на мелькавших мимо прохожих. Впереди них шло несколько мужчин.
— С тридцать шестого ни разу не голосовал, — сказал один из них громко.
— А что надо написать? Я так толком и не знаю, — спросил другой.
— Надо написать «да» или «нет».
— «Да» или «нет» чему?
— «Да» — значит, ты за то, чтобы Испания стала монархией.
— Ничего не понимаю. С прежним правительством?
— Именно.
— А если я напишу «нет»?
— Ну, тогда не будет монархии и все останется по-прежнему.
— Опять ничего не понимаю.
— Ну, это очень просто.
— Наверное, только для тебя. Если я проголосую «нет», останется прежнее правительство?
— Конечно.
Перед зданием Горной академии толпились избиратели. Несколько гвардейцев прогуливались по улице. Люди, прислонясь спиной к решетке академии, грелись в лучах ласкового солнца.
Многие делились друг с другом своими заботами и треволнениями. Другие — они еще не успели заполнить бюллетени — просили разъяснить, как это делается.