— Хорошо! Итак, ты решил выяснить свои отношения с Родом Человеческим. Очень благородно. Но я не понимаю, как ты можешь осуществить свое намерение, пребывая в уединении. Ладно, пусть так. Но к чему ты в конце концов придешь? Нет ничего проще, чем фыркать на «погоню за успехом», но, знаешь, другого-то ничего нет. То есть такого, что задавало бы тон, было бы единым порывом, — и, что ты там ни говори, нельзя обсуждать Единый Порыв так, с кондачка, или отмахиваться от него. Никто в наши дни не живет с расчетом попасть на небо, разве что очень немногие: с этим кончено! Никто, разве что очень немногие, не живет для других, не отдает свое время общественным заботам, занимаясь благотворительностью: с этим тоже кончено! Никто уже не гонится за бессмертием, во всяком случае, никому из моих знакомых не пришло бы в голову принять участие в такой гонке. Секс? Что ж, это хорошо, но это скорее спортивное развлечение, чем честолюбивое устремление. Поэзия, наука и все такое прочее уже не привлекают прежнего количества желающих черпать из их источников — эти области стали весьма обособленными, для узкого круга. Нет, в наше время люди хотят известности, они хотят преуспевать, и больше ничего. Им хочется, чтобы все видели, что они Хорошо Живут сейчас, в данный момент. Отчасти это связано с нашей политикой. Если у нас равенство возможностей (правда, его нет, но мы достаточно часто высказываем намерение иметь таковое), то это означает, что свалка неизбежна и из нее победители выйдут еще более сильными. Равенство возможностей — да ведь это все равно, что сказать: «Все зависит от вас! Приготовьтесь! Внимание — у нас Свобода выбора. Пошел!» — и вот тут-то мы кидаемся врассыпную и доказываем, что, как бы ни были равны наши возможности, таланты-то, друг мой, у всех у нас весьма различны. И это не может не влиять на ход социального развития. Кому теперь нужна палата лордов? Разве что заднескамеечникам лейбористской партии. Кто смотрит с почтением на политических деятелей? Очень немногие. Кто действительно верит в то, что церковь может указать какой-то путь или что великие капиталисты достойны того, чтобы к ним прислушиваться (особенно раз теперь все они превратились в Правления, Советы директоров или финансовых граждан Панамы)? Вот тут-то и возникает необходимость в натертом мылом шесте. Настоятельная необходимость! Какая-то иерархия. Хотя бы потому, что она у нас была всегда и мы непременно сочинили бы новую куда скорее, чем нового бога, очутись мы без такового. И кто же находится наверху иерархической лестницы? То есть о ком люди говорят со смешанным чувством почтения, зависти, презрения и восхищения, с каким прежде говорили о сюзеренах и прочих знатных личностях? О ком? О Выдающихся Личностях. О преуспевших! И вот такими-то нам всем и хочется быть. И делать вид, что для тебя это новость, приемчик довольно-таки дешевый.
— Дэвид Хилл, Полное собрание эссе, том второй: «Всякий может преуспеть в мире капитала, нужно только постараться».
— Вот именно!
— Что ж, в таком случае я, наверное, дешевка.
— Очень уж упрощенно. И к тому же попахивает самоуничижением.
— Ну, если так… ладно. Я хочу добиться успеха на своих условиях.
— На каких?
— Не знаю. Но то, чего хочешь ты, мне не нужно. Я хочу, чтобы моя жизнь приобрела значение, хочу видеть, что дал мне прожитый день, искать смысл в том, что окружает меня, — пусть даже в чем-то нелепом: ничего не значащей болтовне, случайном происшествии. Я хочу полностью оторваться от этой твоей погони за успехом, потому что, сколько бы ты ни выиграл благодаря ей, мне кажется, потеряешь ты еще больше. Ты ведь знаешь, в каком состоянии я был последние несколько месяцев. Это был крах. На мой взгляд, по крайней мере. И я хочу посмотреть, что у меня получится.
— Если твои попытки увенчаются успехом, шли благую весть, тогда я тоже приеду и займусь реставрацией своей жизни. Все это треп из прошлого века, Ричард. Старо!
