Я на мгновение представил себя знаменитой личностью, проезжающей в карете по заснеженным улицам. Народ столпился вдоль всей дороги, мешает коням бежать, а извозчику – их подгонять, и размахивает шапками, что-то крича вслед. Я вмиг понял, что вещица, пролетевшая мимо меня – мои же рисунки. Вот, на что смотрела Джесси, когда я только что появился.
— Вы не подумайте, я не хотел хвастать. Они сами прилетели.
Я развернул один листок на столе, положил на него различных предметов, чтобы не сворачивался, и подозвал девушку.
— Ух, ты, — ахнула она.
Меня смутило незнакомое слово, но я промолчал.
— Я ещё буду его дорабатывать, — тихо сказал я через плечо Джесси.
— А потом начнёте строить макет?
— Да.
— Всё-таки вы такой же благородный, как я и задумывала.
Она отвернулась к большому окну. Её силуэт был идеален в закатных лучах. Она обхватила руками плечи, потом повернулась ко мне.
— Здесь столько недоработок. Честно, не понимаю, почему Маркес так восхитился, увидев их.
— Я в вас верю.
— Боюсь, у меня ничего не получится, — сокрушённо добавил я.
— Вы измените историю.
— Не думаю.
— Отчего вы так считаете? Вас ждёт светлое будущее. Вы станете великим изобретателем.
— В книге? — я взглянул на Джесс. Она не произнесла больше ни слова.
Мне стало не по себе от наступившей тишины. Тоже ляпнул, что попало. Мне ведь даже нет разницы, буду я великим или нет. Получается, я не только её оскорбил. Её, девушку, придумавшую меня, мою жизнь, мои изобретения. Ту, которая вытащила меня из затхлого фабричного мира, которая доказала, что и в книгах жизнь идёт своим чередом.
— Простите, — я приблизился к ней. — Простите, ради Бога. Я не хотел. Мне совсем ни к чему знаменитость и…
Мне хотелось её чем-то успокоить, поднять испорченное радостное настроение. Увидеть улыбку на её лице.
— Что за книга? — я взял со стола книгу в тёмном переплёте, на которую уже давно смотрел, и пролистал несколько страниц.
Остановился я на одном интересном моменте. «На вид ему нельзя было дать и сорока. Выглядел он молодо, бород не носил, а с подчинёнными…»
— «Границы свободы» Мэррлоу, — отозвалась Джесси.
Никогда о такой не слышал. Хотя, учитывая, где я нахожусь, это не удивительно.
— Ваш знакомый писал? — осведомился я. Сказать «друг» язык не повернулся.
— Э, не совсем. А в чём дело?
— Ни в чём, — я захлопнул книгу и положил её обратно на стол. На тёмной обложке золотистыми буквами светилось название и имя автора. Было красиво, учитывая тусклый свет в комнате.
— А вы не отмечаете?
Я резко обернулся к девушке. В голову закрались сомнения. Писатели умеют читать мысли героев?
— Нет, как-то не до этого.
Фабрика. Запах дыма на улице, дальше – скучающие лица прохожих. Хорошая атмосфера для Рождества. Не понимаю, каким образом прогрессирует наша эпоха, но раз создали такие вещи… Джесси смотрела на меня. Я хотел было отвести взгляд, но не смог.
— Моя кухарка отмечает. Каждый год ходит в церковь, за неделю до праздника закупается свечами.
Ну и дурак. Кто же говорит без устали о себе? Я кашлянул.
— И всё-таки, это очень странно. То, что мы с вами вот так встретились. Так необычно… Я читал множество книг, пытался представить себе, как герои живут за границами книги, но мало что получалось. А теперь… теперь я герой, а вы – писатель.
Она молчала.
— Вы будете кофе? — раздался вдруг звонкий её голос.
— Кофе?
— Ах, точно, вы не знаете, — Джесси улыбнулась и повела меня на кухню. — Думаю, вам понравится.
Глава 17.
Боль просочилась сквозь сон, унося его рассыпающиеся кусочки. «Нет!» — крутилось в голове. Я скоро поднялся, тяжело дыша.
— Доброе утро, сэр, — раздался где-то рядом голос миссис Роуз. В памяти медленно осветилась картинка. Прошлым вечером, вернувшись домой, я попросил её разбудить меня. Если, конечно, сам не проснусь, что было маловероятно.
— Благодарю.
Она вышла из комнаты, я оделся.
Голова страшно болела, но, как только я вышел на воздух, боль прошла. По дороге то и дело закрывались глаза. Я не помнил, во сколько лёг и сколько времени спал. Видимо, сонливость сказалась на работе.
Уилла не уволили. Не знаю, по какой причине, но хотелось бы верить, что мы оба останемся на работе ещё долгое время. Я, конечно, не ходил в обносках и не просил хлеб на дороге, но моё состояние оставляло желать лучшего.
Умывшись, я стал чувствовать себя лучше. Ледяная вода насквозь проела пелену усталости, как кислота. Я не был бы против прилечь, но уже по крайней мере не спотыкался на каждом шагу.
— Хорошо живём, — Уилл улыбнулся, подойдя к моему рабочему месту. — Ты какой-то расклеенный.
Заметил.
Я пересказал ему события прошлого вечера. Рождество теперь ассоциировалось с комнатой Джесси – светлой, уютной, которая освещалась теми самыми неизвестными штуками: Джесси называла их «лампочки» — вместо привычных, тонущих в воске свечей; вокруг множество неизвестных вещей, значения которых я пока н знаю; всё это заглушал приятный запах напитка (он невероятно бодрит!), который Джесси называла кофе.
