Как только дверь за ним захлопнулась, как по сигналу, экран Гидеона моргнул. Окно программы замигало красным — симуляция была завершена. Гидеон бросился к компьютеру и, даже не потрудившись сесть, начал нетерпеливо просматривать данные. Файл открывался медленно — он был слишком большим для процессора — но через минуту он все же загрузился, численное моделирование сделалось визуальным.
Появилась схематическая картинка, и началось воспроизведение замедленного видео, имитирующего детонацию ядерного оружия. Там было все: расширяющаяся ударная волна, массивная кавитация, вызванная взрывом, переход морской воды в пар, воздействие всего вышеперечисленного на Баобаб и проникновение переднего фронта ударной волны сквозь морское дно и его дальнейшее распространение вглубь грунта.
Через минуту все было кончено. Все еще стоящий на ногах Гидеон ощутил отчаянную потребность сесть. Он схватился руками за вращающееся кресло, но что-то пошло не так — ноги сделались ватными и перестали его слушаться, стул скользнул в сторону — и Гидеон рухнул на пол.
Брамбелл за всю свою жизнь никогда не чувствовал себя настолько разбитым. Он был утомлен до предела. Держась из последних сил, доктор тяжело опустился на стул в своем медицинском отсеке, вытянул ноги одну за другой и откинулся назад. Создавалось впечатление, что его конечности кто-то специально налил свинцом.
Он и Сакс потеряли обоих пациентов. В первом случае паразит убил Риза во время извлечения; во втором, Брамбелл, последовав рекомендации Риос, ввел паразиту соляную кислоту, которая фактически и убила его, но не достаточно быстро. Как только он вонзил иглу в червя, тот атаковал и убил пациента.
После того, как Стальвезер умер на операционном столе, Брамбелл был вынужден дать доктору Сакс, находящейся на грани истерики, успокоительное, но чтобы она не уснула, он добавил к нему коктейль из мягких стимуляторов — кофеина и риталина, — который поддержал ее в бодрствующем, но диссоциированном состоянии. Отметив, что она чуть успокоилась, он усадил ее в кресло в задней комнате клиники, где она сейчас отдыхала, но не спала. Брамбелл несколько раз проверял ее, и раз за разом обнаруживал, что она держится настороженно и пугается буквально каждой тени. Не то, чтобы он действительно считал, что в клинике скрываются черви. Они убили обеих тварей, изъятых у пациентов, раздробили их в кашу и сожгли. Порезы на его руке болели, но это были всего лишь порезы — до сих пор не было никаких признаков воздействия токсинов, что имело смысл: у зуба червя не было канала для впрыскивания яда, такого как у клыка гадюки, и, похоже, внутри существа не имелось никаких органов, содержащих яд.
Его диспансер — тот, что дальше по коридору — в настоящее время был на попечении фармацевта, раздававшего таблетки всю ночь напролет. Неиссякаемый поток пациентов прекратился, когда забрезжил рассвет. Сам же Брамбелл до сих пор так ничего и не принял. Он слишком долго был врачом, чтобы думать, что это хорошая идея, и он был удивлен — даже встревожен — тем, что Глинн издал подобный приказ. Но мнением доктора никто не поинтересовался, Глинн был не из тех, кто обсуждал свои решения с кем бы то ни было. Брамбелл боялся атмосферы бодрствования на борту корабля гораздо больше, чем маловероятной возможности заражения паразитом. Стресс и страх, по его мнению, могли легко перерасти в психоз, подстегиваемый стимуляторами, принятыми многими членами экипажа и персоналом.
В этом задумчивом состоянии он обнаружил, что его глаза слипаются, и он дернулся, проснувшись от рывка. Еще два часа до восхода солнца. Ему нужно было чем-то себя занять, и, по его мнению, лучшим вариантом было начать разработку анализа крови, который мог бы выявить, был ли кто-нибудь еще заражен.
Брамбелл взял пробы крови у обоих погибших пациентов — и если бы ему удалось найти что-то необычное в их крови, что-то аномальное, что-то не присутствующее в крови неинфицированного человека, это можно было бы использовать в качестве фактора идентификации при диагностике паразита.
Доктор поднялся, встряхнулся и направился к шкафам с оборудованием. Он решил, что начнет со стандартного клинического анализа крови, измерит количество гемоглобина, красных и белых кровяных телец. Оттуда он перейдет к основному биохимическому анализу, проверит сердце, функцию печени и почек, уровень глюкозы, кальция, калия и других электролитов. Может быть, следующим станет липопротеиновый анализ, если к тому моменту ничего аномального не будет выявлено. Он очень надеялся, что что-то все же появится. По-другому и быть не могло: без сомнения, тело каким-то образом должно было отреагировать на то, что в его мозге засел шестидюймовый паразит.
Боже, как же он устал!
Он знал, что стоя он точно не уснет. Может быть, ему все же принять хотя бы полтаблетки стимулятора? В очередной раз, он выкинул эту мысль из головы. Никаких амфетаминов — ему нужно было держать голову в ясности.
