– Я говорю серьезно. Если тебе известно, где она, я буду очень благодарен тебе за помощь. Разумеется, я за все заплачу.
– Покажи еще раз фотографию!
Она протянула руку. Он показал фотографию, она ее так и выхватила.
– Красивая. И личико невинное. Это недавняя фотография? – спросила Лизза.
– Этому снимку года два или больше. Она пропала в две тысячи десятом.
– В две тысячи десятом? – Девушка выразительно округлила глаза. – В таком случае я не уверена, что видела ее.
Он хотел уже забрать снимок, но она отвела руку.
– Подожди тут. – Она отошла к вешалке и сняла с крючка шелковое кимоно. Завернувшись в кимоно, она выскользнула за дверь.
Томас огляделся в убогой комнатенке с крупными пятнами сырости на обоях. Если это апартаменты для новобрачных, то страшно было даже представить себе, каковы должны быть остальные комнаты в этом борделе! На шкафу лежала спортивная сумка. Наверное, в ней лежат все пожитки девушки, подумал Томас. Его бы не удивило, если бы ему сообщили, что она тут и работает, и живет.
Через несколько минут Лизза вернулась.
– Я поговорила с несколькими девушками. Одна из них хорошо ее помнит, – сказала Лизза, возвращая ему фотографию. – Но твоя Маша давно уже уехала…
– Уехала? Куда?
– Домой.
– Домой в Петербург? – спросил он нарочно, чтобы проверить ее.
Девушка кивнула и повесила кимоно на место:
– Да, именно туда. Ну так как? Начнем? – Она кивнула на кровать.
– Кто хозяин этого заведения?
– Не имею понятия.
– Славрос? Владимир Славрос?
– Не знаю такого. Ты слишком много спрашиваешь. Иди сюда!
Томас спрятал фотографию в карман и достал купюру в пятьсот крон, чтобы дать девушке. Оставаться дольше не было причин. Лизза явно ему наврала: никто здесь Машу не знал.
– Спасибо за помощь, Лизза, береги себя! – С этими словами он открыл дверь.
– Томас из Дании! – окликнула она его.
Он обернулся.
– Скажи ее матери, что у нее все о’кей.
Томас проснулся, разбуженный жужжанием своего телефона, который лежал у него возле уха. Невольно сощурившись от лившегося в окно яркого дневного света, Томас стал ощупью искать телефон, чтобы выключить звонок. Отыскав наконец, он стал яростно жать на кнопки, и жужжание смолкло. Рука разжалась. Голова болела, саднило горло. Томас почувствовал, что лежит одетый.
– Ворон! – послышался далекий голос. – Черт побери, возьми же ты наконец трубку!
Он открыл глаза и взглянул на телефон. Спросонья он нечаянно принял звонок Йонсона.
– Да? – заговорил он хриплым голосом. – Чего тебе?
– Ты что – пьян?
– Уже нет. Что такое?
– Уже первый час, а по твоему голосу слышно, что ты еще не встал.
– Я проснулся и уже одет.
Он гулко закашлялся.
– Что ты узнал?
Томас спустил ноги с кровати – голова пошла кругом, и его замутило.
– Мало чего нового. Тут просто так ни к чему не подберешься.
– А может, ты добился бы лучшего результата, если бы не надрался в стельку?
– Не надирался я… Так только, немножко выпил. Я обегал весь Стокгольм при температуре минус десять, но она, черт ее знает…
– Надя заходила сегодня. Говорит, что верит в тебя. Держит за тебя пальцы скрещенными и надеется, что ты вернешься с хорошими новостями.
Томас почесал в затылке:
– Я же не могу творить чудеса, правда?
– Давай, Ворон, не подведи. Все-таки это ее дочка.
– Поди ты к черту, Йонсон! Это же была не моя гениальная идея ехать сюда!
– Нет, послушай…
– Все, мне надо бежать.
Кинув телефон, он опрометью бросился в ванную и едва успел открыть крышку унитаза, как его тут же вырвало.
