– Да с ним всё нормально, – беспечно сказала Тайна. – Кровотечение мы остановили. Лежит себе, без сознания правда. Подождёт… – и уже более серьёзно, даже немного жалобно: – Жить-то ведь на что-то надо. У меня мамка болеет. Успеем… поиграть.
Николай неуверенно оглянулся на Василису с Матвеем. Те, не сговариваясь, дружно кивнули.
– Иди уже, иди, педофил сраный, – проворчал Матвей себе под нос. – Сука. Дом у него в Швейцарии. Гондон с мандатом.
Тайна подскочила к депутату, смеясь, шлёпнула его по животу и метнулась прочь, вверх от русла пересохшей речки, в густые заросли пихтача. Николай Амбросимов крякнул что-то неразборчивое и, спотыкаясь, поскакал за ней вслед. Преследовать дрянную девчонку, легко ныряющую под низко нависающие пихтовые лапы, он бы, конечно, не смог, но та и не собиралась далеко убегать, всё время поджидала его, строя рожицы и поддразнивая. Некоторое время то она, то он появлялись на склоне в пределах видимости. Тайна, точно издеваясь над депутатом, то и дело задирала подол платьица, под которым, уж конечно, совсем ничего не было, и светилась среди пушистой зелени маленькой розовой детской попкой. Потом они оба исчезли и более не появлялись.
А Матвей с Василисой так и шли, в обнимку, сгорая от желания и останавливаясь поминутно, чтобы слиться в очередном жарком поцелуе. А потом была их заветная полянка, и мерный плеск таинственного озера, и новое таинство близости – чудесное, сводящее с ума, и смерть, безусловно, казалась Матвею слишком ничтожной платой за такое немыслимое счастье.
– Матвей, у нас будет ребёнок. Дочка, – сказала Василиса. – Мне… Мне очень важно знать, что ты об этом думаешь. И ещё, я хочу, чтобы ты дал ей имя. Истинное имя, на долгое время.
– Дочка… – прошептал Матвей. Осторожно прикоснулся ладонью к Василисиному животу, почувствовал тепло шёлковой гладкой кожи. – Поверить не могу… А ты откуда знаешь, что не сын?
– Глупый, – засмеялась Василиса. – У нас могут быть только девочки. Ты разве не понял?
– Я ничего не понял, – вздохнул Матвей. – Расскажи мне всё, пожалуйста. Расскажи мне о себе и о Тайне. Кто вы такие, откуда? Я ведь могу… должен знать теперь, разве нет?
– Всё, что хочешь, любимый, – сказала Василиса. – Давай тогда зажжём костёр и посидим у огня, как в тот раз.
Солнце ещё только начинало клониться к закату. Наверное, было около шести часов вечера, жара только-только начала спадать. Но на полянке у озера было относительно прохладно, ведь под тихой поверхностью Тагарлыка скрывалась неведомая ледяная бездна с вековыми, а может, и тысячелетними тайнами.
Они оделись. Матвей отправился рубить на дрова сухостойные жерди, Василиса – собирать хворостины и бересту на растопку. Вдвоём справились быстро. Василиса умело сложила ровный симпатичный шалашик из сухих веточек. Матвей чиркнул спичкой, и весёлое пламя, потрескивая, быстро принялось за свою извечную трапезу. Они присели на брёвнышко, как и тогда, в конце мая, рядышком. Здесь всё казалось таким неизменным…
– Я ведь её не увижу, дочку нашу, да? – спросил Матвей. – Сегодня последняя ночь? Скажи, почему вы убиваете мужчин? За что?
Василиса замерла, и Матвею показалось, что даже дыхание у неё остановилось на некоторое время. Его вопрос, он почти физически чувствовал это, причинил ей боль. Но он не мог не спросить. Не мог.
После долгой паузы она наконец улыбнулась.
– Помнишь, я говорила тебе, что нельзя вложить тебе в сердце то, чего в нём нет?
Он кивнул. Конечно, он же помнил каждое её слово…
– Когда мы встречаем мужчину, наши чары пробуждают в его сердце то, что там дремлет. Мы лишь освобождаем это пламя, даруем ему свободу. И мужчина проявляется так, как ему хочется. Чаще всего это просто похоть, какие-то извращённые желания, порой такие, в которых он сам боялся себе признаться. Или даже не знал, что они есть. Скрывающиеся в памяти клеток, притаившиеся на генном уровне. Мы лишь помогаем ему их реализовать. Но в мире ничего не происходит бесследно и бесплатно, Матвей. За всё приходится платить.
– И они… мы платим смертью?
