Дождь закончился ближе к вечеру. А на смену ему поднялся северный ветер. Холодный настолько, что Ромерс довольно быстро перестал чувствовать ноги. И, сжавшись в комок, пытался сохранить хоть какие-то остатки тепла, что в мокрой насквозь одежде было почти невозможно. Попытки напрягать и расслаблять мышцы почти не помогали, и вскоре парень впал в сонное оцепенение…
- Что, замерз? - голос Аурона Утерса, раздавшийся совсем рядом, заставил Тома открыть глаза.
- Есть немного… - с трудом разомкнув непослушные губы, пробормотал он.
- Немного? - улыбнулся граф. И ехидно посмотрел на скрюченные от холода пальцы Ромерса. - Что ж, тогда и согреваться будем чуть-чуть. Слазь с коня. Ну, живее, а то совсем заиндевеешь!
Выполнить приказ удалось с большим трудом - затекшие от долгого сидения ноги норовили подогнуться, поэтому, для того, чтобы удержать равновесие, Тому пришлось судорожно вцепиться в седло.
- О-о-о… - удивленно пробормотал граф Вэлш. - Еще немного, и ты бы превратился в ледышку. А потом сверзился бы с седла и раскололся на тысячу осколков… И чего же ты молчал?
Говорить о том, что ему было неудобно показать свою слабость тому, кто младше, Ромерс не стал. Хмуро посмотрев на низкие облака, между которыми уже начали появляться первые просветы, он пожал плечами, а потом, пытаясь хоть немного согреться, вдохнул воздух и задержал дыхание.
Спрыгнув на землю, Аурон Утерс перекинул повод через голову своей Злюки, потом снял мокрый насквозь плащ, и, повернувшись к Тому, усмехнулся:
- Как говорит мой учитель, самый лучший способ просушить одежду и согреться - это немного пробежаться…
Как оказалось, 'немного' по меркам учителя графа Вэлша составляло не менее четверти дневного перехода. Пробежка в хауберке с конем на поводу по лужам и грязи действительно оказалось очень неплохим средством согреться: к моменту, когда на горизонте показались стены Заречья, Ромерс чувствовал себя почти превосходно. Ну, если не замечать подгибающихся от усталости ног, сбитого дыхания и отваливающейся подметки на правом сапоге…
- Если… мы… подбежим… к городским… воротам… прямо… так, то стража… умрет от хохота…
- Нет, подрывать обороноспособность этого городка я не собираюсь… - ухмыльнулся Утерс. И, не успев закончить предложение, оказался в седле.
'Ого…' - подумал Том. - 'Судя по легкости исполнения, он совсем не устал…'
- Ну что, согрелся? - дождавшись, пока Ромерс заберется на своего коня, ухмыльнулся граф Вэлш. И поднял кобылку в галоп…
…Часовые, стоящие у городских ворот, пребывали в омерзительном настроении - ветер, дующий со стороны Сыромятной слободы, доносил до них удушающую смесь запахов крови, извести, шамши и дубла. Смешиваясь с 'ароматами' городских нечистот, они превращались в такой смрад, что Томас даже посочувствовал часовым, вынужденным дышать им до самой смены караула.
Однако, услышав тон, которым мрачный, как грозовая туча, стражник потребовал с въезжающих в город крестьян въездную пошлину, а потом увидев его алчный взгляд, Ромерс мгновенно забыл про сочувствие и помрачнел.
- Что случилось? - поинтересовался Утерс, увидев, как изменилось выражение его лица. - Что с твоим настроением?
- Не люблю хамство… - буркнул Ромерс: желания объяснять, что он, скитаясь по королевству, не раз сталкивался с таким же, только в свой адрес, никакого желания не было. - А еще терпеть не могу, когда стража грабит тех, кто пытается въехать в город…
Граф Вэлш посмотрел на крестьян, потом на стражника, копающегося в содержимом одного из тюков, нагруженных на телегу, перевел взгляд на Тома и негромко спросил: - Грабит? Что ты имеешь в виду?
- Только что вот этот доблестный воин достал пару лисьих шкурок из вон того распотрошенного тюка и спрятал к себе под плащ. Как вы думаете, эти шкурки входят в стоимость въездной пошлины, или все-таки нет?
- Если хочешь понять человека, поставь себя на его место… - непонятно пробормотал Утерс, и, повернувшись к воину, рявкнул: - Солдат! Марш ко мне!! Бегом!!!
Удивленно повернув голову, стражник набычился, потянулся к рукояти меча… и вдруг заметил фамильный герб Утерсов, вышитый на сюрко Аурона. Мгновенно переменившись в лице, он забыл про крестьян, разворошенную им телегу, и, сорвавшись с места, в три прыжка оказался рядом с графом.
- Д-да, милорд! Чем могу быть полезен?
- Согласно Уложению, человек, уличенный в краже личного имущества в первый раз, наказывается усекновением правой руки. Кроме того, преступление, совершенное во время исполнения служебных обязанностей, является прямым оскорблением Короны и расценивается, как дискредитация королевской власти. Такие преступления не имеют срока давности и… Стоять!!! - зарычал он, заметив, что побледневший стражник старается незаметно избавиться от добычи. - Эй, ты, у ворот! Десятника ко мне! Живо!!!
Солдат тут же бухнулся на колени:
- Простите меня, милорд! Бес попутал, не иначе!!!
- Встань! - в голосе графа зазвенел металл. Второй стражник, подпиравший стену рядом с рычагом, опускающим решетку, выйдя из ступора, сорвался с места, и, придерживая сползающий с головы шлем, унесся внутрь захаба.
