Оливен испугался собственных мыслей. Заманчиво, конечно, посягнуть на отцовский трон, не дожидаясь смерти родителя, но даже воображаемый план страшил своей дерзостью и неисполнимостью. Идея пугала и манила с равной силой, заставляя сознание кипеть в котле бурлящих противоречивых мыслей.
Рискованно, безнадежно, безумно! Но другого шанса может не представиться. И что? Терпеть отцовский произвол еще много лет и ждать? А есть ли смысл в ожидании? Не раз, и не два до Оливена доходили слухи, что отец хотел бы видеть наследником младшего принца. А если так и будет? Стоит ли терпеливо дожидаться такого поворота, даже не попытавшись что-то изменить?
Сейчас идеальный момент. Отец вместе с Кайлиром далеко. Большая часть войск брошена в Латирэ или растянута по границе. В столице по сути только гвардия. Конечно, переманить гвардию на свою сторону — задача не из легких, но результат стоит того, чтобы рискнуть.
Естественно, нужно заручиться поддержкой матери. Пусть она и не блещет мудростью, но далеко не такая дура, какой считает ее отец. Но, главное, она — королева. А слово королевы стоит многого, особенно в отсутствии короля.
Постепенно разрозненные сумбурные мысли складывались в план, в котором одна из главных ролей отводилась королеве. Чем дольше он обдумывал положение, тем более реальным казался замысел. Однако захватить власть в столице при отсутствующем короле — это лишь полдела. Как ее удержать? Отец — не дурак, не стоит его недооценивать. Если под ним зашатается трон, Айшел живо бросит Латирэ, скорее всего, оставив Кайлира наместником, и примчится в Имторию. Не один, ясное дело, а во главе войска. Тот же проклятый Арсел возьмет столицу за пару дней.
Да уж, план не без изъянов. Но почему хотя бы не обсудить его с матерью? Если идеи совсем безумны и неосуществимы, королева отговорит любимого сына, а сын послушает мать, желающую ему добра. А вот если она поддержит, тогда…
Оливен позволил грезам увлечь себя. Получить реальную власть — что может быть справедливее и слаще? Может, уехать прямо сейчас, ночью, пока никто не видит? Хотя нет, пожалуй, не стоит будить подозрения отца. Лучше притвориться, что намерен последовать за войсками, но дать понять, что не намерен ехать с Арселом и ему подобными. Все вокруг считают принца недалеким, взбалмошным и ленивым. Завтра он прилюдно возмутится, что король не оставил распоряжений, касательно действий первого маршала, и заявит, что не двинется с места, пока не получит послание от отца. Но стоит только арьергарду армии скрываться, как он рванет в столицу. Пока депеши будут сновать туда-сюда, он выиграет время.
Надо бы лечь спать, но нервное возбуждение все равно не даст уснуть. Оливен расхаживал по комнате, но не видел окружающей его обстановки. Мыслям его являлись совсем иные картины. Внезапно он споткнулся обо что-то и чуть не упал. Выругавшись принц наклонился, ища глазами злополучный предмет. Что за бардак в его покоях!
Предметом его гнева оказалась маленькая фигурка из нефрита. Всадник с короной на голове. Князь — одна из самых сильных и в то же время уязвимых фигур в д’эсс. Он может своим присутствием обезопасить лишь небольшую часть диска вокруг себя, а перемещаясь, теряет все преимущества. Как символично.
Первым порывом Оливена было отломать князю голову. Но нефрит — это не фарфор и не стекло. Повторное падение на пол, к тому же, смягченное ковром, также ничем не повредило нефритовому монарху. И тогда принц швырнул злополучную фигурку в камин, запоздало вспомнив, что камень не горит.
Изгой опять отсутствовал, и Лотэсса поймала себя на том, что ждет его возвращения. Хотелось, конечно, списать все на одиночество и естественную жажду общения, но стоит быть честной с собой. Раньше отлучки Дэймора если и тяготили ее, то лишь из-за мыслей, что он там творит на Анборейе. А сейчас ей просто не хватало его общества.
Что же изменилось? Почему Изгой стал ей ближе? Он ведь спас ей жизнь, вытащил из-за Грани, поделился своей силой, наделил бессмертием. Не так уж и мало, чтобы заслужить расположение. Но Тэсс слишком хорошо знала себя. Спасение жизни, неизменная забота и благородство не мешали ей ненавидеть Валтора. А ведь Дайриец при всех его прошлых грехах — далеко не Изгой. И пусть для Тэсс в то время Элар был целым миром, а жизнь Эдана казалась дороже тысяч чужих жизней, но даже это не могло равнять короля-узурпатора с тем, кто задумал уничтожить мир.
Так почему же Валтора она ненавидела долго и упорно, лелея ненависть в душе и безжалостно уничтожая все ростки иных чувств, а Изгоя готова понять и простить лишь за то, что не дал ей умереть? Что-то здесь не так. Дело не в спасении и уж точно не в навязанном бессмертии. Все гораздо сложнее и глубже.
