Лицо королевы приняло страдальческое выражение, как бывало всякий раз, когда речь заходила о ее змееныше. Это был единственный, зато верный способ поставить жену на место, когда та начинала зарываться. Правда, Айшелу и самому это напоминание всякий раз приносило боль, бередя рану, не заживающую много лет.
Когда-то Айшел сам просил у короля Сантэра руки его сестры. В молодости Исили была не красавицей, но уж точно привлекательней своих племянниц, уродство которых прославлено на всю Доэйю. Внешность, безусловно, не имела большого значения, в отличие от возможности породнится с королем пусть не самой могучей и процветающей, но одной из весьма значимых держав на континенте. Кроме того, объединиться путем династического брака с Сантэром значило ослабить дружбу Сантэра с Эларом — извечным врагом Имтории. Однако королю Далериону, видимо, эта дружба была дороже. Сватовство молодого короля Имтории хоть и не было решительно отвергнуто, но и согласия он не получил.
Смирившись с неудачей, Айшел стал подыскивать менее выдающиеся партии, и тут неожиданно из Сантэра явился вестник с согласием на брак. На радостях король Имтории не задумался о чрезмерном стремлении Далериона сыграть свадьбу как можно скорее. Это было как-то туманно обосновано притязаниями других претендентов на руку сантэрской принцессы.
Даже потом, когда через пару месяцев молодая королева застенчиво сообщила, что беременна, Айшел только обрадовался. Мысль о наследнике престола грела его сердце, и в то недолгое время после свадьбы он почти любил жену.
Сладостные иллюзии были безжалостно разбиты вдовствующей королевой Райсенн — матерью Айшела. Поначалу та кидала на растущий живот невестки неодобрительные взгляды и разговаривала с Исили отнюдь не так доброжелательно, как по мнению Айшела стоило говорить с молодой королевой, ожидающей наследника. Через пару месяцев Райсенн заявилась к сыну и «осчастливила» известием, что ему придется растить бастарда. Айшел не хотел верить, но мать была неумолима, твердя о каких-то сроках зачатия. Исили, разумеется, поначалу все отрицала, заливаясь слезами и обвиняя мужа и свекровь в несправедливости. Но Райсенн неизвестно уж какими методами выбила из молодой королевы правду, и все стало на свои места. Исили спуталась с маркизом, достаточно рано выяснила, что беременна, призналась брату, а тот вместо того, чтоб избавиться от ублюдка или хотя бы скрыть его рождение, решил сыграть злую шутку с имторийским королем. Узнав обо всем, Айшел возненавидел Далериона даже больше, чем Исили, которую с тех пор считал жалкой похотливой дурой.
Поначалу король Имтории с матерью всерьез намеревались сделать то, что должен был сделать брат распутницы — избавиться от ребенка. Но никакие средства не могли вызвать выкидыш у молодой на редкость здоровой женщины. Даже известие о смерти бывшего любовника, поймавшего «случайную» стрелу на охоте не помогло Исили лишиться плода порочной любви. О случайном несчастье с самой королевой не могло быть и речи. Союз с Сантэром, пусть и построенный на злобной издевке, был слишком ценен. Кроме того, Далерион без труда бы догадался об истинных причинах смерти сестры и не преминул бы отомстить, скорее всего, с помощью Элара. Только новых нападений Айшелу не хватало в начале правления.
Пришлось смириться. Разумеется, храня позорную тайну королевы. Райсенн первая заверяла всех, что беременность невестки проходит не совсем обычно и можно опасаться всего, вплоть до преждевременных родов. Само собой, роды и случились прежде срока на два с половиной месяца. Повитухам и королевским врачам, принимавшим крепкого здорового ребенка вместо хилого недоношенного младенца заткнули рот крупными суммами, а затем почетными должностями подальше от столицы. Некоторое время наследника никому не показывали, якобы из опасений за его слишком хрупкое здоровье. Затем все постепенно вошло в свою колею, и если кто и догадывался об истинном положении вещей, то держал свои догадки при себе.
Последняя надежда Айшела не оправдалась — родился мальчик. На девочку можно было бы просто не обращать внимания, отослать на обучение какой-нибудь знатной эне, а затем поскорее сбыть с рук, выдав замуж. Но сын — наследник престола. Обращение с ним, как с приемышем вызвало бы лишние вопросы. Хватает и того, что король Сантэра в курсе истинного происхождения ребенка, да еще, скорее всего, поделился забавной историей с сердечным другом и союзником — эларским монархом.
Мать по-прежнему считала, что стоит избавиться от ребенка, замаскировав это под какую-нибудь детскую болезнь, но Айшел решительно воспротивился. Он не испытывал к младенцу ничего, кроме отвращения, но стать детоубийцей — это уж слишком. Король предпочел отложить решение этой проблемы до тех пор, пока ребенок станет взрослым человеком, поднять руку на которого будет не страшным грехом, а лишь данью необходимости.
