– Глупо, сержант. Очень глупо. На меня здесь с ножом нападали, если ты забыл. Какой-то тип со странной татуировкой, который потом ещё покончил с собой – скажешь, и это из-за меня? Ты хоть разобрался, кто это был?
– Ей было всего шестнадцать, – продолжал сержант, словно и не слышал меня. – Совсем ещё девчушка. Ей бы ещё жить и жить. В университет поступить. Во Владивосток жить перебраться. А потом, может, и в Москву. Замуж выйти! Детей родить! И всё это у неё бы было, если бы не ты!
– Пошёл ты, сержант, – процедил я и послал его так далеко, как только позволяли просторы русского языка. – Я был в таком же положении, что и Кристина. Мало того, что ты мне помочь не смог со своей сраной бюрократией, так ещё и смерть девочки на меня повесить пытаешься. Своими же глазами видел, что случилось, а всё равно на меня повесить хочешь.
– Заткнись!
– А ведь я, между прочим, тоже жить хочу, – продолжал я. – Может, и жениться, и детей завести. И к жизни своей в Яре хочу вернуться. Но тебе ж насрать. Тебе насрать, что я могу оказаться такой же жертвой, как и Кристина. Тебе насрать, что я Кристине помогал, что мы с ней вместе из этого говна выбрались – на всё тебе насрать. Вот уж не думал, что тебе бюрократия так мозги засрала, что ты своим же глазам не веришь.
Сержант швырнул в меня ручку, её два отломка ударились о прутья решётки и отскочили на пол.
– Ты у меня во всём признаешься, – пообещал сержант, кивая в такт своим словам. – Так просто ты отсюда не уедешь.
На это я не стал отвечать. И без него понятно было, что я оказался в глубокой заднице. Да и сержант, похоже, был не в себе. Спорить, что-то доказывать таким людям бесполезно – всё сказанное либо извращается, либо игнорируется. Воспринимается лишь то, что вписывается в их мировоззрение.
Кивнув своим мыслям напоследок, сержант схватил папку с документами и быстрым шагом покинул помещение. Я сел на нары, закрыл лицо руками и принялся размышлять, насколько я ухудшил своё положение этим разговором.
За дверями кто-то громко спорил. Слов было не разобрать, но разговор шёл явно жаркий. Прислушиваясь к нему, я через несколько минут подумал, что меня отвлекает какой-то навязчивый стук. Я оглянулся на звук и увидел, что за окошком что-то шевелится, заслоняя свет. Послушался хруст ломаемого стекла, и через рваную стальную сетку на окошке в камеру пролезли несколько уже знакомых мне «крабов». Три, если быть точным. Не успел я ничего понять, а моё тело уже отреагировало, подскочив и вжавшись в прутья.
– Эй! – крикнул я. – Эй, эй, эй! Ау! Помогите!
Шум за дверями стих – вероятно, меня услышали. Приободрённый этой мыслью, я заголосил пуще прежнего:
– Помогите! На помощь! Помогите! Тут крабы!
Двери распахнулись – на пороге стоял сержант, за ним я увидел Игната, его сына и доктора. Игнат, заглянув в помещение из-за плеча сержанта, выматерился.
– Чего стоишь? Выпускай его оттуда!
– Нет, – ответил сержант через секунду колебаний. – Он задержан по подозрению в убийстве.
– Да ты сдурел, что ли? – Игнат с силой толкнул сержанта, и тот невольно шагнул в комнату.
За ним вошли и остальные. Я заметил растерянного второго полицейского, а ещё консьержку из гостиницы и старушку, которую видел недавно по телевизору – бабушку Кристины. Неужели они пришли помочь мне? Эта дикая мысль ошпарила меня радостью, но я тут же отбросил её, как сомнительную – не верилось, что люди хотят мне помочь. Мне, незнакомцу, чьё присутствие ассоциировалось у них со всеми бедами этого городка. Скорее уж пришли узнать о судьбе Кристины.
«Крабы» тем временем спустились со стены и замерли, шевеля усиками.
– Открой уже! – заорал я, глядя сержанту прямо в глаза. – Я не убивал Кристину! Клянусь!
– Хоть тварей этих пристрели! – присоединился Игнат.
Сержант замер, впившись в меня взглядом. Посмотрел на Игната, оглянулся на толпу, потом снова на меня.
– Да ему что, сдохнуть, что ли, чтобы ты его выпустил?! – возмутился Игнат.
– Андрей, да они же до него сейчас доберутся! – присоединился доктор.
– Молчать! – крикнул вдруг сержант. – Все назад!
Толпа отпрянула назад и притихла. «Крабы» неспешно двинулись ко мне, и я запрыгнул на скамейку.
– Задержанный останется в изоляторе! – продолжал сержант. – Всем покинуть помещение!
– Андрюха, ты чего? – подал голос Егор. – С ума сошёл?!
– Я вам не Андрюха! – рявкнул сержант. – Все вон!
«Крабы» тем временем проползли мимо меня и направились к толпе, спокойно пройдя между прутьями.
– Смотрите, они сюда идут! – охнула консьержка.
– Батюшки, – отшатнулась старушка.
Вот теперь люди отшатнулись, а сержант расстегнул кобуру и выхватил пистолет.
– Стреляйте же, ну! – поторопила старушка.
Хлопнули три выстрела. Ни одного промаха – даже в неадекватном состоянии сержант мог стрелять метко. Хитиновые панцири лопнули. Один из «крабов» перевернулся от удара пули, другого отбросило в сторону, третьего словно пригвоздило к полу.
– Ну, слава богу, – вздохнул Игнат. – Вот ведь твари-то…
Консьержка закричала: в камеру залезали ещё «крабы» – один за другим, сплошным потоком.
