Он знал, что, если ему станет невыносимо больно, никто не придёт ему на помощь. Но Териан и не думал кричать, тем более молить о пощаде. Он умел ждать.
Тем временем острые шипы всё ближе подбирались к коже. Даэву казалось, что они вовсе медленно удлинялись, впиваясь в заветную плоть. Колющая боль, окутавшая тело пленника, постепенно усиливалась. Наконец, остро заныли первые раны.
«А я недооценивал эту штуковину…» – начал корить себя пленник. Вскоре стало воистину больно.
Териан почувствовал, как горячая кровь стала медленно стекать по телу вниз. Он опустил глаза и увидел небольшую, но постепенно увеличивающуюся лужицу у своих ног.
Через полчаса стало невыносимо холодно – и из-за потерь крови, и потому что шипы были дьявольски холодными сами по себе. Тело асмодианина охватил озноб. От этого иглы впивались в плоть ещё глубже, добавляя боли. Териан не кричал, не стонал, хотя мог. Из его рта доносилось лишь тяжёлое хрипящее дыхание, иногда переходящее в тихий рык. Да и орать не было смысла: на помощь всё равно никто не придёт, а зачем тратить силы попусту?
Перед глазами начало медленно темнеть. Серая пелена окутывала Даэва, погружая разум в небытие. Вскоре Териан закрыл глаза и потерял сознание.
***
Пленник смог приоткрыть одно веко, но впереди себя ничего не видел. Озноб прекратился, но внутри было так холодно, словно его заживо похоронили во льдах, оставив только голову на поверхности. Конечности онемели, Даэв не мог пошевелить даже кончиками пальцев. Оттого и боль в руках и ногах утихла. А, может, и нет… Пробыв в металлическом гробу несколько часов, начинает казаться, что эта боль была всегда. Шипы больше не были для асмодианина чем-то чужеродным, они словно стали продолжением его тела.
Кровь капала очень медленно, донося до ушей Даэва размеренное:
«Кап… Кап… Кап…»
Находясь в полубессознательном состоянии, Териан Лекас не чувствовал времени, разум отключился, а внутреннее чутьё больше не твердило об опасности, а предательски покинуло его.
Даэву начали чудиться какие-то голоса, звуки взрывов, бренчание доспехов и лязг оружия. Вскоре к этому бешеному разнообразию добавились пение птиц, шелест листьев на ветру и приятный шум волн, пеной расстилающихся по далёкому песчаному берегу. Териан уже почти видел этот берег перед собой. А за ним – пустыня. Бескрайняя пустыня, как та, которая явилась ему во время развоплощения. Только теперь он знал, что ему нужно к воде. С головой погрузиться в прохладную приятную воду. Она залечит все раны, вернёт жизнь в тело асмодианина. Такое видение Даэв видел всегда, когда умирал.
Кожа начала срастаться вокруг шипов, кровь больше не капала, а лужа внизу почернела и затвердела. Териан вновь пришёл в сознание, но страшное ощущение металла внутри никуда не исчезло. Невыносимо хотелось пить, в ушах шумело, а онемелые руки и ноги казались ему чем-то чужим.
Даэв не стоял на ногах. Он был словно нанизан на сотни острых игл, пронзивших его плоть с обеих сторон. Разум прояснился буквально на одно мгновение. Териан успел задать себе в его один вопрос:
«Когда же я умру?.. Нельзя же вечно здесь находиться… Рано или поздно силы покинут меня, и я отправлюсь на кибелиск…» – эта мысль грела отчаявшееся сердце бессмертного. Но он понимал, что у кибелиска его будут караулить Безмолвные и снова привезут сюда. А затем всё повторится сначала…
Териан Лекас начинал вновь проваливаться в спасительное беспамятство – так организм мог выдержать дольше.
Конечно, смотрители понимали, что без еды, воды и лечения пленник долго не протянет. У них был составлен график. Два раза в день, когда Даэв был без сознания, сквозь прорезь в саркофаге ему в лицо брызгали концентрированным Эфиром. Это заставляло его раны затягиваться быстрее, пускай способность к быстрой регенерации он потерял после развоплощения.
В итоге получалось, что мышцы обволакивали собой длинные шипы, а кожа предательски срасталась с ними, составляя с гробом единое целое. Такими манипуляциями можно было продлевать жизнь пленнику сколь угодно долго, пока, как говорится, Эфир в складах подземелья не закончится.
Понятно, что асмодианин этого не замечал – ему казалось, что скоро наступит смерть, и всё прекратится. Надежда на избавление не уходила. Пожалуй, это было последнее, от чего Даэв не отказывался.
Териан пришёл в сознание от сильной вибрации саркофага, принесшей ему новую и весьма сильную порцию боли. Сросшиеся ткани в мгновение порвались, и кровь вновь ручейком потекла к ногам.
В ушах невыносимо громко шумело, но асмодианин смог уловить краем уха звук открывающего замка камеры. Не зная, зачем, может, от отчаяния, бессмертный собрал все скудные силы, которые у него были, и тихо застонал. Снаружи послышался громкий асмодианский голос:
– Здесь никого нет! Идём дальше!
Териан Лекас издал ещё один стон, надеясь, что его услышат. Он стонал, не прекращая. Даже когда к нему подошли три фигуры, он продолжал издавать жалобные звуки.
– Ты тоже это слышишь? – заговорили они.
– Угу… Смотри! Из этой штуки стекает кровь!
Второй наклонился к алой лужице.
