– Этот вопрос решится, – устало промолвил Видар. – Что ещё?
– Позавчера мы взяли в плен одного из вожаков повстанцев. Он руководил аванпостом неподалёку от наших позиций.
– Он рассказал что-то? – спросил военачальник.
– Да, – подтвердил Квасир. – Он сказал, что Безмолвные запрещают повстанцам пользоваться идгелем. Якобы у дикарей нет чувства меры, и их пленники массово погибают от передозировки.
– Слутгельмир не так глуп, – ухмыльнулась Кенсаи. – Пока оружие в его руках, всё идёт для него гладко. Не думаю, что риваровцам нравится, что ими помыкают Тени.
– Ты права, – сказал легат Клыков Фенрира, повернувшись к воительнице. – Но повстанцы не могут ничего сами, и мы это хорошо знаем.
– Мы отвлеклись, – промычал Видар, изображая нетерпение.
– По данным агентов, Слутгельмир думает о том, чтобы оставить Морхейм. Говорят, в Белуслане он построил надёжные форпосты и только и ждёт, пока…
– Пока мы нападём на них и потерпим сокрушительное поражение, – закончил за него военачальник. – Хитрый лис. Думает воевать с нами на своей территории. Дракана с два.
– Но если так произойдёт, мы же не можем просто остановиться у границы Белуслана, – воскликнула Кенсаи. – Тогда Судьи накопят силы, сидя за стеной, и всё начнётся сначала. Нужно покончить с ними раз и навсегда!
– Слутгельмир хитёр и непредсказуем, – отозвался Квасир. – Он мог сам пустить этот слух… Я не смог проверить его достоверность.
– Так или иначе нам придётся обыграть Безмолвных, – подержав паузу, заговорила воительница. – На северном фронте мы застряли конкретно. Нам нужны и люди, и силы, и еда. Дозорные не спят по двадцать часов в день из-за протяжённости аванпостов. Авангард в сражениях не сменялся уже несколько недель – мне просто некого ставить в первые ряды. Даэвов мало, а смертные устали, – она вопросительно посмотрела на Видара. – Весь Морхейм устал.
– Тогда выгоняйте этих ублюдков обратно в Белуслан, – воскликнул военачальник. – Пусть сидят в своих норах и не высовываются, пока мы не восстановим силы.
– Сказать проще, чем сделать. Мои люди просто не дойдут до границы. Мы и так держимся на последнем издыхании.
– Я понимаю твой требовательный тон, Кенсаи, но резервы кончаются. Мне пришлось отдать последние легионы новобранцев в помощь Квасиру. Собирать зелёных мальчишек на войну мне не доставляет радости, и ты это понимаешь.
– Сперва нужно разобраться с провизией, – сказал легат первого легиона. – Иначе мы пожрём ваших зелёных мальчишек – и то больше пользы будет. Только присылайте пожирнее, чтобы на дольше хватило.
Видар сощурился, презрительно глянув на легата первого легиона. Ему не понравилось, каким тоном с ним общаются его подданные, пускай даже Даэвы.
– Вы двое, – обратился он к Кенсаи и Квасиру. – Идите с глаз долой.
– Но господин Видар… – попыталась вставить слово Кенсаи.
– Живо.
Бессмертные молча переглянулись, дружно поднялись с кресел и покинули зал, даже не хлопнув за собой дверью. Сидящие за столом равнодушно проводили их взглядом и продолжили слушать своего военачальника.
– Ты считаешь, мы виновны в чём-то? – спросила у спутника женщина, пока они спускались по лестнице ратуши.
– Нет. Видар просто устал, – нахмурился Даэв. – Война идёт коряво, а ответственность за ошибки лежит на нём.
Кенсаи отвернулась от мужчины и засмотрелась на цветущие сады посреди центральной улицы. Воин осторожно положил руку на плечо бессмертной.
– Всё в порядке? – спросил он.
– Посмотри на столицу, – не сводя глаз с прелестей города, промолвила женщина. – Пандемониум цветёт и пахнет. Как всегда.
– Так и должно быть. Столица обязана быть прекрасной.
– А теперь вспомни вчерашний Морхейм, – воительница резко обернулась и вцепилась светящимся взглядом в мужчину. – Снег, разруха и голод… Пока городские крысы сидят в своих норах и с чарками вина на столах рассуждают о том, что мы сделали, а что – нет, сотни парнишек, детей и женщин умирают от недостатка еды и тепла там, куда военачальники никогда не заглянут.
– Кому-то нужно воевать, а кому-то – править страной, – сощурившись, промолвил Квасир. – Видар успел и то, и другое. Он уже не в том возрасте, чтобы с мечом наперевес бежать на врага сломя голову. Пускай его слова порой резки, но он великодушен и справедлив.
– Ничто в этом мире не справедливо, – сморщив лицо, промычала Кенсаи. – Но при этом сие слово чаще других встречается на знамёнах и в гимнах легионов.
– Людям нужно во что-то верить, за что-то сражаться. Даже отдавать жизнь. Пока есть цель, непреложная истина и смысл, воины будут идти вперёд.
– Тогда пусть они бьются за что-то реальное, а не за вымышленную справедливость и великодушие.
– Люди идут в бой, чтобы защитить себя и своих близких – вот что реально, – до сих пор заворожённо наблюдая за яростными переливами красок в глазах воительницы, проговорил Квасир.
– За что же тогда сражаемся мы? – вопросительно встретив его взгляд на себе, спросила женщина. – Те, у которых нет ни семьи, ни родных, ни близких.
– У Даэвов другие мотивы, Кенсаи, – вздохнул воин. – Я бьюсь за своё прошлое, настоящее и будущее.
