— И жить вечно с этим грузом на душе? — я почти кричала, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ах да, отсутствие чувств… Но нет. Я хочу уйти спокойно, в окружении моих друзей и родных… Ах да, их больше нет! Они уничтожили целую планету ценой своих жизней! Мой отец… Он умер на базе, так и не дождавшись весточки от меня. Мужа у меня нет, потому что я всю свою жизнь посвятила этому грёбаному городу, который отнял у меня всё! Я хочу уйти с достоинством. Так что отправляйся назад, в свою пустошь!
— Хорошо, — она кивнула, и её голос остался таким же бесстрастным. — Но ты знаешь, где меня найти.
— Да, да, — я бросила это с такой злостью, что сама удивилась. Я ввела код их планеты, и она ушла.
Я осталась одна… Наедине со своими мыслями. Я не хотела покидать Атлантиду, потому что на Земле меня никто не ждёт. Но и оставаться здесь, в этом холодном, пустом городе, я не могла. При мысли о Вознесении меня кидало в дрожь от ужаса и злости на Крину. Они просто сдались… Обрекли галактику на страдания, а мы… Мы сделали их работу. Разобрались с Воддарами. Но какой ценой… А они в "награду" предлагают присоединиться в их отряд. Сволочи. Даже смерти им не пожелаешь — она до них не доберётся.
Я ввела код на Вискорнаторе, и спустя несколько секунд, которые показались вечностью, на том конце провода раздался знакомый голос генерала. Но даже его тёплый баритон, который всегда внушал мне уверенность, сейчас звучал как эхо из другой жизни. Я доложила ему всё, что произошло, не сдерживая слёз, которые катились по щекам, оставляя солёный привкус на губах. Мой голос дрожал, срывался, и я сама не замечала, как слова превращались в тихие всхлипы. Он долго молчал — так долго, что я начала думать, будто связь оборвалась. Но я знала, что он просто обдумывает мои слова, пытается найти хоть что-то, что могло бы вытащить меня из этой пропасти.
— Дженни… — наконец выдохнул он, и в его голосе я услышала ту же усталость, что сжигала меня изнутри. — Что ты собираешься делать дальше?
Я замерла. Этот вопрос, такой простой, вонзился в меня, как нож. Что мне делать? Куда идти? Я долго молчала, глядя на пустой зал Вискорнатора, который казался таким же холодным и мёртвым, как моё сердце. В голове крутились обрывки воспоминаний: смех Аманды, строгий взгляд Джонатана, тихий голос Марка, который всегда успокаивал меня перед миссией… Их больше нет. И я не знала, как жить с этой пустотой.
— Есть… предложения? — мой голос прозвучал глухо, почти безжизненно, как будто я спрашивала не у него, а у самой себя.
Он снова замолчал, и я услышала, как он тяжело вздохнул. Я представила его лицо — морщины, которые стали глубже за эти годы, глаза, полные тревоги. Он всегда был для меня больше, чем просто командиром. Он был тем, кто верил в меня, даже когда я сама в себя не верила.
— Только одно, — наконец сказал он, и его голос дрогнул, выдавая эмоции, которые он так старался скрыть. — Возвращайся, Дженни. Пожалуйста, возвращайся домой.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Домой? Какое у меня теперь "домой"? Дом — это не место, это люди. А мои люди… их больше нет. Атлантида отняла у меня всё: мою семью, моих друзей, мою надежду. Всё, что у меня осталось, — это боль, которая разъедает меня изнутри, как кислота.
— Я подумаю над этим, — выдавила я, но в моём голосе не было ни капли уверенности. Я не знала, хочу ли я вообще возвращаться. К чему? К пустоте?
— Ты… ты не хочешь домой? — спросил он, и я услышала в его тоне отчаяние. Он пытался до меня достучаться, но я была слишком далеко, утопая в своём горе.
— Меня там никто не ждёт, — мой голос сорвался, и я почувствовала, как новая волна слёз подступает к горлу. — Моих друзей больше нет, Джонатан, Аманда, Марк… они все погибли. Мой отец… он умер, так и не дождавшись меня. Семьи у меня нет. Только боль. Одна сплошная, бесконечная боль.
Я замолчала, задыхаясь от рыданий, которые больше не могла сдерживать. Я закрыла глаза, но слёзы всё равно текли, оставляя горячие дорожки на щеках. Я чувствовала себя такой маленькой, такой потерянной в этом огромном, холодном городе, который стал для меня тюрьмой.
— Дженни… — его голос стал мягче, но в нём было столько боли, что я невольно вздрогнула. — Ты мне как дочь. Ты всегда была мне как дочь.
Эти слова ударили меня, как молния. Я почувствовала, как что-то внутри меня треснуло, и на мгновение я не могла дышать. Он сказал это так искренне, с такой тяжестью, будто каждое слово вырывалось из него с трудом. Я знала, что он не из тех, кто легко говорит о чувствах, и от этого его слова стали ещё тяжелее. Я прижала руку к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
— Я тоже вас люблю, — вырвалось у меня, и я сама удивилась, как много в этих словах было правды. Я действительно любила его — как отца, которого у меня никогда по-настоящему не было. Но даже эта любовь не могла заполнить пустоту, которая осталась после потери моего отряда. — Я… я обдумаю возвращение домой. Обещаю.
