Я молчал. В голове крутился бар "Тропа", Пётр с его ирокезом, набережная, огни города — всё, что было до этого кошмара. Я цеплялся за эти картинки, чтобы не думать о боли. Он хмыкнул, словно ожидал этого, и надавил чуть сильнее. Лезвие вошло глубже, кровь потекла быстрее, заливая верёвки, которыми я был привязан. Боль была терпимой, как укол в игре на низких настройках — резкая, но знакомая. Я стиснул челюсти и уставился в стену, где тень от решётки дрожала в слабом свете. Там, за окном, был Питер 2059-го — дроны, трамваи, жизнь. А я тут, в этой бетонной могиле.
— Упрямый, значит, — он отошёл, убрал кинжал в ножны на поясе и достал из кармана что-то похожее на портативный шокер — чёрный, с красной кнопкой и тонкими электродами. — Посмотрим, как тебе это понравится.
Щелчок — и в грудь ударил разряд. Тело дёрнулось само, мышцы свело судорогой, как будто кто-то выкрутил мне рёбра. Я закусил губу, чтобы не заорать, — вкус крови заполнил рот, солёный и горячий. Он дал мне пару секунд отдышаться, глядя с какой-то больной ухмылкой, и ударил снова. Второй раз был хуже — ток пробил до позвоночника, ноги затряслись, а в глазах заплясали искры. На третий я чуть не вырубился: всё поплыло, подвал завертелся, как в кривом симуляторе, а в ушах загудело, будто рядом запустили дрон. Но я молчал, сжимая кулаки, пока ногти не впились в ладони.
— Ты крепкий, — он убрал шокер, скрестил руки и прислонился к стене, разглядывая меня, как мясо на прилавке. — Но это только начало.
Он ушёл, оставив меня в темноте. Дверь хлопнула, эхо прокатилось по стенам и затихло. Я висел на стуле, тяжело дыша, чувствуя, как кровь из царапины стекает по руке, капая на пол всё медленнее. Сколько прошло — час, два? — не знаю. В подвале время было как река без берегов: текло, но не понятно куда. Сырость пропитывала воздух, холод поднимался от бетона, пробираясь под кожу. Я пытался шевелить пальцами, чтобы хоть как-то отвлечься, но верёвки впились так глубоко, что руки онемели. За окном что-то мелькнуло — тень, слабый отблеск, — но я даже не надеялся, что это кто-то живой. Тишина давила, прерываемая только моим хриплым дыханием да редкими каплями воды где-то в углу.
Он вернулся, когда свет из окошка стал чуть тусклее — видимо, вечер. В руках было ведро, старое, ржавое, с потёками по бокам. Вода в нём плескалась, мутная, с каким-то металлическим запахом. Он молча вылил её мне на голову. Холод ударил, как молот, пробирая до костей, стекая по лицу, шее, смешиваясь с кровью и заливая глаза. Я мотнул головой, стряхивая капли, но они всё равно текли, холодные и липкие, оставляя за собой ощущение, будто кожа покрылась льдом.
— Где Атлантида? — снова этот вопрос, уже с ноткой раздражения.
Я молчал, глядя в пустоту. Он фыркнул, бросил ведро в угол — оно загремело, покатилось и замерло у стены, — и ушёл, хлопнув дверью так, что пыль посыпалась с потолка.
На следующий день он заявился с ящиком — старым, металлическим, с облупившейся краской и вмятинами, будто его пинали годами. Поставил его передо мной с глухим стуком, бетон под ногами чуть дрогнул. Открыл крышку — внутри лежали инструменты: плоскогубцы с потёртыми ручками, тонкие иглы, блестящие, как медицинские, и что-то вроде миниатюрного лазера с тусклым красным индикатором, мигающим в такт его дыханию. Я сглотнул — горло пересохло, во рту остался только вкус крови и металла, — но виду не подал. Просто смотрел в пустоту, стараясь не думать о том, что он задумал.
— Ты мог бы всё упростить, — сказал он, беря иглу и покручивая её между пальцами, как сигарету. Свет от окошка отразился на острие, бросив блики на стену. — Одно слово, и я тебя отпущу. Где Атлантида?
Я молчал. В голове всплыл шестой сервер "ВирГента" — данж, где я нашёл город, тёмные коридоры, светящиеся руны. Я цеплялся за это, чтобы не провалиться в боль. Он наклонился и воткнул иглу мне под ноготь на указательном пальце. Боль пронзила, как разряд, острая и резкая, раскатываясь по руке до локтя. Я зашипел сквозь зубы, стиснув их так, что челюсть заныла, но не дёрнулся. Он выдернул иглу — кровь потекла, тёмная, густая, капая на пол с тихим звуком, который казался оглушительным в этой тишине. Потом перешёл к следующему пальцу, потом к третьему. На четвёртом я уже не чувствовал рук — они превратились в комок пульсирующей агонии, пальцы распухли, ногти посинели, а кровь залила верёвки, делая их скользкими.
— Где Атлантида? — он наклонился так близко, что я уловил запах табака и металла от его дыхания, смешанный с чем-то кислым, будто он жрал какую-то дрянь перед этим.
