Пошагали мы снова. Трое впереди, я позади, а за спиной лук прикрывает. Как снеговолосый и говорил, тропинка твердеть начала. И то не пригорок даже, не кочка, а точно земля под ногой осязалась, радостью сердце девичье наполняла. Ох и умаялась я среди топей брести, затылком холодеть и шепот бессвязный вокруг слышать. А глаза, к земле склоненные, точно также как шею свело, в сторону не отвести.
— Почти дошли…, — эльф молвил, тишину беспробудную нарушая. Вот молвил и оборвал фразу, словно недоговорив. И шея затекшая и глаза, в одну точку глядевшие, разом вскинулись, чтобы увидеть, как снеговолосый к земле клонится, из рук палку выпустив. Корзина с волкодлаком моим набок завалилась, с длинного плетня соскользнув, а Эртен назад отскочил, пригнулся гибко, чудо что не зашипел подобно коту лесному.
— Назад, девка! — велел. А какой тут назад, когда впереди топь Тинара безвольного пожирала. Эльф то на тверди лежать остался. Я стоять не стала, разом на тропинку упала, колени и локти в жижу болотную окунув, и ползком вперед, чтобы успеть за плетеную ручку ухватиться. А рядом просвистело что-то, а сбоку ругань отборная раздалась. То ли безмозглой девкой, то ли и вовсе самодуркой окрестили, не об том сейчас забота была.
Тяжеленная плетенка с волкодлаком оказалась, не под силу вытянуть. Медленно и меня вперед потянуло, а сзади диор в пояс мой широкий вцепился. Я его не видала, только дыхание шумное слышала. Представляла, как по лбу и вискам черноволосого пот градом катится, пока он меня с ношей неподъемной обратно тянет.
— Да чтоб тебя… — простонал напоследок, чуть не сверху упав, токмо ладони, по сторонам от меня уперевшиеся, диора удержали. Пальцы мои намертво в плетенку вцепились, на углу тверди накренившуюся. Жижа через дыры стекала, делая корзинку легче. Я еще и подтянуть ее к себе пыталась, а Эртен снова выругался.
— Безмозглая, — а потом к земле придавил, только пискнуть успела. Рядом снова что-то просвистело.
— Ползком теперь, — на ухо мне зашипели. Теперь уж сходство с котом лесным совсем полным стало. — Корзинку перед собой кати.
Велел и сполз, дав, наконец, глоточек воздуха сделать. После, на ноги не поднимаясь, помог за ручку плетенку на тропку вытащить, а дальше я поползла, в сцепленные ветви толкая. Пришлось повертушку мою аккурат по эльфу прокатить, и самой поверх него проползти. Судя по сопению позади, Эртен взялся проводника нашего, сознания лишившегося, следом тащить. Благо, мы почти к суше вышли, а потому без эльфийской помощи тропку заметно было. А свит тихий нет-нет да и раздавался впереди.
Насилу добрались мы до конца болотистой почвы, до невысокого зеленого пригорка. Как я на него корзинку выкатывала, одним словом не описать. Коленями в землю упиралась, руками и головой в плетенку, а ноги все соскальзывали, и сама обратно скатывалась. Уж когда диор до меня дополз, примерился и подтолкнул, тогда только выбралась. Посвист кругом умолк, а мы как вползли на травку мягкую, так и упали. Сил достало лишь на спину перевернуться, руки раскинуть и лежать, не шевелясь, обсыхая под теплым солнышком.
— Что там было-то? — шевельнула губами. Вопрос не громче шепота получился, но диор откликнулся.
— Не знаю. Осмотреть Тальраира нужно.
Сказал и умолк.
— Без сознания или не спасти уже?
На этот вопрос черноволосый не отозвался, только услышала громкий вздох и шебуршение с его стороны. Приподняла голову, а он уж на колени поднялся, склонился над эльфом в грязи перепачканным. Святые небеса, обликом нашим после болот только деток малых пугать. Зато живые выбрались… но все ли?
— Дышит аль нет?
— Дышит. Но не шевелится. В шее шип застрял.
— Какой шип?
Собрала я остатки сил, села, внимательно к эльфу присмотрелась, а диор на шею снеговолосого указал.
— Вот отчего он сознания лишился. Непонятно лишь, ядовитая или нет.
Я сползла чуток пониже, подала вперед руку и осторожненько за одну иголочку потянула, извлекая из кожи эльфийской колючку шипастую.
— То же дурман болотный! — ох и обрадовалась я, как только знакомую травку признала.
— Говори понятней, лучница.
— На болотах растет и стелется ползуном змеистым по кочкам, ближе к суше. Семена в коробочках созревают, а потом выстреливают. Ядовит он больно, но не до смерти, а так, движения лишает. Мигом немеет все тело, не шелохнуться. Одиноким путникам верная погибель, потому как в чувство привести некому.
— А как в чувство приводить, знаешь?
— Зря что ли матушка моя лучшая знахарка на деревне?
— Так приводи, лучница. Нам время терять не след.
Радость мне сил придала. Я быстренько поверх эльфа устроилась и рубашку его чрез голову стянула. Диор молча в сторонке уселся, смотрел внимательно, но ни слова не говорил.
