Эта просьба немало смутила, и я хотела было вежливо отказаться, но мне этого не позволили, и принялись дружно упрашивать. Впрочем, мне и самой хотелось поднять боевой дух, а излить душу в песне — всегда помогало. И я затянула резвый мотив одной из самых пиратских песен двадцать первого века:
Я словила на себе красноречивый взгляд Джека, мол, не весёлые вещи напоминаешь. Особенно в такой ситуации. Однако, личные счёты с упоминаемым в песне морским дьяволом имели только Джек и Гиббс, поэтому остальные матросы оказались весьма довольны.
Джек всё понимал. Понимал, о ком я пою. Помнил историю, которая стала основой для песни. И, кажется, был в ещё большем шоке, чем я когда-то, когда впервые услышала независимую песню о любимом фильме.
Я умолкла и с улыбкой уставилась на кэпа. Тот сверлил меня взглядом, а на его губах читался вопрос. Я ответила на него прежде, чем он был произнесён. Ответила так, чтобы слышал только он:
— Я же говорила когда-то, что в нашем веке о тебе очень многое известно, — и пожала плечами. Матросы уже пустились в развесёлые беседы, и никто не видел наш долгий взгляд глаза в глаза. Я не понимала его эмоций, не понимала реакцию на песню. Но наконец, он показал лёгкую улыбку. Я облегчённо вздохнула — и только сейчас почувствовала, насколько проголодалась за день. И запустила руку в кадку фруктов, подцепив какой-то крупный зелёный цитрусовый — достаточно сладкий, с лёгкой кислинкой. — И да, это песня про твоё противостояние с Джонсом. И да, она мне очень нравится.
Боевой дух поднялся от силы на пару часов: потом все снова стихли, и точь-в-точь повторилась вчерашняя ночь. К утру снова вступила в права жара. Я хотела недовольно хныкать, как ночной житель крот, которого выкинули из норки на солнце. День обещал стать копией предыдущего, но матросы будто что-то почувствовали, и гребля пошла живее.
Насколько подсказывали внутренние часы, к полудню меня разбудили оживлённые голоса. Я уныло отлепила голову от планшира, собираясь снова взяться за весло, но смесь удивления и восторга в пиратских голосах затеплила в душе фитилёк отчаянной надежды. Я обернулась, с восторгом хватанув воздух, ожидая увидеть желаемую землю, но… увиденное повергло в немалый шок. Я глупо глядела на две крупные тёмные фигуры в миле от нас, а на языке вертелись лишь одни слова. С трудом, будто боясь спугнуть хрупкое видение, кто-то озвучил их за меня:
— Это что же…? «Жемчужина»?
— И «Месть королевы Анны»! — воскликнула я, едва не подпрыгнув на банке. Губ коснулась широкая, счастливая улыбка. И как по команде, мы будто с цепи сорвались: все побросали вёсла, кто-то вскочил, отчего лодка пошла ходуном; замахали руками, закричали так что уши закладывало.
Уверена, никто не задумался, откуда они здесь, как Барбосса и Анжелика узнали курс, как нас примут на борту и примут ли. Но даже подумать о том, что суда могут отрешённо пройти мимо, никто не мог. Такой переполох после долгого молчания выглядел потусторонним. И даже жара мистическим образом перестала досаждать. Когда корабли сменили курс и их бушприты взглянули в борт нашей лодки, я, наконец, позволила себе триумф: притянула к себе Джека, как собственную вещь, и вцепилась в него с объятьями.
