— Ты сказала, у тех, кто поступает по велению совести, друзей не бывает… — Тим сглотнул и кашлянул. Капля крови осталась на воротнике моей рубашки. — Но… знай, что я поступил именно по совести, когда бросился на Стивенса, чтобы тот не застрелил вас…
— Тим! — шёпот сорвался на рваный крик. Я обхватила его голову руками, прижала к себе, зарываясь замёрзшими пальцами в мокрые каштановые пряди волос. — Забудь! Забудь ту глупость, которую я тогда сказала. Ведь это всё неправда! Это всё грёбаная ложь! — меня прорвало на рыдания. — Боже, прости меня, Тим! Я тысячи раз была не права. И, чёрт возьми, я ужасно хотела бы отмотать время назад, чтобы ты не остался там, на Кайо дель Пасахе, чтобы не перешёл на сторону Стивенса. Чтобы… — всхлип, — чтобы не умирал сейчас на моих руках!
— Почему же… Это закономерный исход, — на его посиневших губах проступило вымученное подобие улыбки. — Третий лишний. У меня не было другой судьбы. В любовном треугольнике всегда кто-то должен отступить. — Я тихонько взвыла. Плеча легко коснулась рука Тима — успокаивающе, ободряюще. — Знаешь, Оксана… Сначала я жалел. Жалел, что лишним оказался я; представлял, как было бы нам хорошо вместе… ненавидел Джека за это. Но потом понял, что я банально желаю тебя счастья… Именно поэтому я ушёл тогда, именно поэтому отступил и оказался… здесь. — На мгновение в опухших серых глазах проступил прежний задорный огонёк. — Потому что я всегда тебя любил.
— Я… обязана тебе жизнью… многократно.
— Э-эй, не плачь, — пальцы Тима ласково прошлись по моей щеке. — Ты ничем не обязана… Можешь считать свою жизнь подарком. Знаешь, как неприятно умирать? Но я в отличии от тебя успел повидать виды, успел познать любовь, попробовать все запрещённые прелести нашего мира… И мне есть, что вспомнить на смертном одре. Поэтому, Оксана… пообещай мне одно…
Я наклонилась ближе, слеза упала на его щеку. Губы Тима покрыла тень улыбки, и они весомо шепнули, отпечатывая слова в памяти навсегда:
— Проживи жизнь, которую запомнишь.
Он уронил голову. Глаза закатились под веки, а лицо навечно расслабилось. Я вскочила на ноги. Замотала головой в немом отрицании, попятилась назад. Плечо наткнулось на Джека, который всё это время стоял рядом в скорбном молчании. И я разрыдалась, закусив кулак. А после обернулась к Джеку и уткнулась ему в грудь. Его руки обвили меня как никогда прежде нежно, трепетно и лаконично. Эти объятья заменяли все слова, все утешения. Они были важнее всего на свете. Потому что пустые слова — это всего лишь мишура, всего на всего формальность, которая только подначивает ещё пуще разреветься. Настоящая поддержка в поступках.
— Мне жаль, дорогая, — прозвучало необыкновенно искренне. Мокрые глаза болезненно поднялись к лицу Джека. На нём не было ни капли притворства — лишь горечь и сочувствие. Мало кому доводилось увидеть такого капитана Воробья — искреннего, понимающего, знающего — потому что мало кто смог заслужить его доверие, и мало кто сам ему доверял. Я верила. Даже на грани отчаяния — всё равно верила. Потому что узнала его намного больше и глубже, чем другие. Потому что теперь знала — Джек не эгоист. Он умеет быть другим.
— А вот и наши блудные союзники.
Я с натугой оторвалась от Джека. Губы скрасила мрачная усмешка, едва в глаза бросились два огромных мощных силуэта кораблей на фоне бледной розовой зари.
— Надо подать сигнал, — сообщил Джек. Он отлучился и направился из-под каменного навеса, отчего ощущение одиночества сдавило меня душащим холодом.
— Да, — с запозданием шепнула я ему в след. А после наклонилась к Тиму и навсегда закрыла его глаза. — Прощай, Тимми.
И зашагала за Джеком. А впереди, под бледным прощальным утренним заревом, волны рассекали «Летучий Голландец» и «Месть королевы Анны».
В скалах жалобно завывал ветер. Несмелый луч рассвета прорезал облака, и на парусах «Мести…» и «Голландца» заплясали солнечные блики. На палубу я ступила, как несчастный продрогший щенок, которого бросили хозяева — таращась вокруг огромными запуганными глазами и съёжившись, будто в ожидании удара. Джек невесомой тенью пронёсся мимо меня и устремился на мостик к Барбоссе, а я мазнула взглядом по скалистой отмели, на которой навечно осталось тело Тима — и стремительно отвела глаза. Наверное, я превратилась в бесчувственное, полуживое существо, раз смогла о думать о том, что самое важное дело ещё не закончено, а потом услышать и понять лаконичный приказ:
— По ветру! Идём за Стивенсом.
На палубе «Мести…» поднялась суматоха. Хлопнул парус, поймавший ветер. Я привалилась к фальшборту и медленно сползла на палубные доски.
