— В курсе? — ухмыльнулся Мефистофель. — Мы вместе разрабатывали весь этот сценарий. Своими многоходовками Стратег даст прикурить даже старым бесам. И вот он включил стажера в состав экспедиции, получив семнадцать бесстрашных, абсолютно послушных продавших душу, сравнить которых по эффективности можно только с терминаторами или универсальными солдатами из фильмов. У них приказ служить новому господину сто лет. Вы пошли в Навь, и там я натравил на ваш отряд всякую мелочь и ранил, так сказать, стажера. Пока вы с ним возились, я поменялся местами с фантомом и притаился в твоем энергополе, Егор. У тебя там уютно. Много книг, много пчел и прочей занимательной всячины. Я помогу вам пройти этот путь и останусь здесь. На хрена мне какие-то жалкие огрызки чужой памяти. Мне нужен целый мир, и я сорвал джекпот. Это — то самое золотое Средневековье, которого мне так не хватало. Но к нему добавится вся мощь цивилизации, познавшей ядерную энергию и межпланетные перелеты. За мной будет мощь темных и светлых богов. Я буду прилежный начальник, идеальный, но получу при этом что хотел. Вот моя мечта! И до нее всего шаг! Вам лишь нужно вернуться, чтоб завершить связывание миров.
Бес замолчал, тяжело дыша и блестя глазами. Наступило время вопросов.
— Ты не боишься, что мы о тебе расскажем не в лучшем свете? — спросил я, взглянув на товарищей.
— Нет, победителей не судят. И я на вашей стороне.
— Потому что выгодно?
— А разве этого мало? Я не фанатик, я реалист до самого последнего кванта энергии, из которых состою. Это выгодно и мне и вам. Выгода — вот залог взаимного доверия. Всегда им была, во все времена.
— А как же свобода воли?
— Не рассказывай мне о свободе воли, — скривился бес. — Я хочу быть игроком высшего разряда, а не винтиком в чужих руках.
— Он никогда не был человеком? — вдруг спросила Света, имея в виду Володю. По ее щекам потекли слезы.
— Был, но давно забыл, что это такое.
— А как же любовь?
— Я не верю в любовь. Любовь лишь иллюзия.
Света подошла к бесу, всхлипнув и утерев крупные слезы, потекшие по лицу.
— Ты чудовище, — прошептала она, а потом залепила звучную пощечину потустороннему комбинатору. — А я верю.
Вампирша подошла к неподвижному стажеру и, привстав на цыпочки, поцеловала того в губы.
— Я буду верить, что ты проснешься, — тихо произнесла Света и, зло взглянув на беса, вышла из комнаты.
— Влюбчивая ворона, — процедил Мефистофель, — трех дней не прошло, а уже втюрилась.
Я встал с сундука и зарядил бесу ударом кулака в челюсть.
— Доволен?!
— Да. Я создал хорошую марионетку, раз ее смогли полюбить. Как все кончится, подарю, пусть развлекается.
Я горько усмехнулся, отойдя и сев на свое место. Он и сейчас ничего не понял, этот бес. Даже мертвая навья более человечна, чем он. К Мефистофелю подошла Ангелина и зло подставила кулак ему под нос.
— Я буду следить.
— Ну куда уж без тебя, Светорожденная, — ухмыльнулся тот.
Магесса вышла из комнаты вслед за Светой, послышались слова утешения. А я проводил взглядом Ангелину. Светорожденная?
Тихо хмыкнула Оксана и тоже вышла.
К бесу подошла Александра и тоже залепила пощечину.
— А это за что?! — воскликнул душетехник, метивший в таможенники между мирами.
— Тоже за любовь.
— За какую?
— За сегодняшнюю, — процедила она и добавила еще одну звонкую затрещину. — И за завтрашнюю, если что. Авансом. Вдруг опять всем жизнь испортишь.
Мефистофель больше не скрывался, но и вмешиваться в нашу жизнь не спешил. Долго пришлось объяснять хозяевам, что этот хитрого вида тип тоже с нами, Бурбурка ничего не понял, списав все на колдовство, но я все же выпросил у него еще одну комнату, куда отселили беса с его марионеткой. Сорокина было жалко всем. Такой судьбы и врагу не пожелаешь, только Оксана дразнила его унисолом, по аналогии со старым фильмом про мертвых спецназовцев с Ван Даммом в главной роли. Света прорыдала полдня и все твердила, что это нечестно.
А сейчас я сидел на краю кровати и смотрел на лежащую вниз лицом Александру. Девушка усердно делала вид, что ничего не видит и не слышит, хотя сама говорила недавно про проклятие экстрасенсорики.
Я лег рядом и уткнулся лбом в ее плечо.
— Хватит дуться.
— Я не дуюсь, — снизошла до ответа Белла, теперь ее так все назвали, и она даже не была против.
— А я вижу, что дуешься.
— Да козел он, этот Мефистофель.
— У него природа такая. Ему положено быть козлом.
— И этот — тоже козел.
— Кто?
— Червяк.
— Ты про полоза?
— Он же мог это позже рассказать. Всю дорогу молчал, а тут решил в сознательного гражданина поиграть.
— Мы повторим еще раз.
— Я уже настроилась, я была готова, а он все испортил. Это был бы мой первый раз, я хотела сказку. Она уже началась тогда. Волшебный замок, настоящий пир, дух эпохи короля Артура с поправкой на эти заморочки со сменой полов у нарони и неподвижное солнце. А тут этот нарисовался.
Я тихонько поцеловал ее в щеку.
— Ты меня не любишь, — произнесла Белла. — Я тебе нравлюсь, но ты меня не любишь. Я вижу.
— А что ты хотела? Чтобы я за доли секунды потерял голову? Мы взрослые люди. Пора бы уже не строить иллюзий.
