В триллерах американских писателей в увлекательной и захватывающей форме описываются неординарные события, происходящие с главными героями, которые сталкиваются с зомби и друидами, почитателями культа ву-ду и поклонниками Черной мессы.
Четверг… Все еще лил дождь, когда кеб подъехал к городскому моргу. Я попросил водителя остановиться у входа в приемный покой и, укрывшись плащом, бросился под широкий навес над пологим скатом для спуска каталок. Достигнув мокрой пешеходной дорожки на полпути к скату, я услышал высокий гнусавый голос: «Уж и не знаю, Бэтмен это или Фрэнк Синатра?» Голос, как я обнаружил, принадлежал какому-то чудаку, смотревшему на меня из-под навеса рядом с автоматом для продажи кока-колы. На нем была белая больничная униформа, а его длинные темные волосы стянуты кожаным ремешком. По его униформе было видно, что он — служитель морга. Что же касалось кожаного ремешка на лбу в стиле апачей, то на этот счет у каждого могло быть свое мнение.
— Я ищу лейтенанта Брюстера из Четырнадцатого округа. Мне сказали, он здесь. — Я посмотрел на служителя.
— Живой или мертвый? — спросил служитель, отворачиваясь, чтобы бросить монету в автомат.
— Он сегодня должен присутствовать на вскрытии Цинтии Пауэлл.
— А, этой девицы, — служитель пожал плечами, — всех почему-то интересует ее грандиозное выступление в театре.
— В театре?
— В анатомическом театре, естественно. А где, вы думаете, мы их режем? В телефонной будке?
— Тогда, вероятно, там я найду и лейтенанта Брюстера, а?
— Я бы сказал, что это разумное предположение. — Он кивнул, взяв бутылку кока-колы из автомата. Я подождал, пока он ее откроет и сделает глоток, и затем терпеливо спросил:
— Не могли бы вы мне показать, как туда пройти?
Служитель пожал плечами и ответил:
— А это зависит от того, какие документы у вас есть, — или вы просто некрофил от рождения?
Я сделал глубокий вдох, затем слегка спустил пары и достал свой бумажник. Раскрыв его, показал свой значок и удостоверение. Служитель оторвался от бутылки и громко прочел:
— «Сержант Морган Прайс, следователь, Седьмой округ». Ого, похоже, настоящий сыщик! Готов поклясться, у вас интересная жизнь.
— У тебя есть имя, приятель? — спросил я тихо.
— Есть. Кларенс. А почему вы спрашиваете? Вы вроде не выглядите голубым.
— Нет, Кларенс. Я здесь по делу, а ты задерживаешь весь парад. Я знаю, ты необычайно занят сейчас своей кока-колой. Но…
— Ой, Бога ради, давайте не будем, — вздохнул служитель, — да покажу я вам, где этот чертов анатомический театр. Сюда проходите.
Сам бы я не смог пройти этим путем даже на спор. Но Кларенс запросто повел меня — через массивную металлическую дверь, по длинному облицованному кафелем коридору, едва освещенному приспособлениями, которые, очевидно, были украдены у пролетающих мимо светлячков. Воздух — насыщен формалином, и достаточно холодно, так что можно видеть пар от собственного дыхания. Я заметил это Кларенсу, и он рассмеялся:
— Наши клиенты любят холод, — объяснил он, — они поднимут ужасную вонь, если будет хоть немного теплее.
Мы подошли к другой массивной двери с трафаретной надписью — желтое на зеленом — «Анатомический театр». Я кивнул своему странному провожатому и начал открывать дверь, но Кларенс любезно предупредил:
— Да не сюда, балда, галерея для посетителей этажом выше, — он указал на лестницу, — наверху первая дверь налево. Сами доберетесь или довести вас за ручку?
Бросив ему: «Сам справлюсь», я начал подниматься в своих мокрых ботинках по бетонным ступеням. Позади меня Кларенс пробормотал: «Обещания, обещания» и повернулся, чтобы заняться своими делами — какими только может заниматься человек со странными сексуальными наклонностями в подвале городского морга.
Я нашел наверху дверь, о которой он говорил, и робко ее открыл. Войдя, я очутился на балконе, окружавшем со всех четырех сторон большое помещение без окон. Сидевшие на балконе люди были едва различимы, но операционный стол внизу ярко освещался лампой, которая свисала с застекленного потолка, серого от дождя и пыли. Большинство окружавших меня людей были в больничных халатах, и я вспомнил, что неподалеку находилось медицинское училище. Заметив массивную фигуру человека в мягкой фетровой шляпе и черном костюме, сидевшего, сложив руки на перилах и опершись на них подбородком, я пробрался к нему, уселся на жесткий складной стул рядом и шепотом спросил:
— Лейтенант Брюстер?
— Угу. Вы — Прайс?
Я кивнул, и он спросил:
— Вам в вашем округе говорили об этом деле?
— Только то, что это тяжелый случай, — ответил я, — и что вам нужен человек, говорящий на кимрэге.
— Господи помилуй, на чем?
— На кимрэге. Вы и англичане называете этот язык уэльским.
— А-а, я уж было испугался. Прайс, вы знаете, сколько человек у нас в полиции могут говорить на уэльском?
— Немногие, наверное.
— Вот-вот. Именно. Где вас угораздило его выучить, интересно?
— Я родился в Уэльсе, в городе, называемом Глиндиверт. Он находится в глуши, среди холмов, и там все еще предпочитают говорить по-уэльски.
— Вот как? Вы вроде говорите без акцента.
— Я приехал сюда, когда мне было десять лет. Мои родители погибли в авиакатастрофе и…
— Ладно, не берите в голову, — перебил Брюстер. — Что вы знаете о колдовстве, Прайс?
