— А почему, господин Лазаревский, вы сказали мне неправду во время нашего первого разговора? — резко сменил тему беседы Поляков.
Мэтр смешался, побледнел, у него на лбу выступили капельки пота. Антон Ильич, с удовольствием и со знанием дела рассуждавший о большом искусстве, почувствовал, что основные вопросы к нему только начинаются.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — дрогнувшим голосом сказал он.
— О том, что вы утверждали, что в день гибели Заварзина видели его последний раз перед отъездом домой, — холодно пояснил старший лейтенант.
— Ну да, так и было, — осторожно произнес Лазаревский.
— А к кому в высотке на Почтовой вы приехали на такси примерно в шесть часов вечера, — быстро спросил Сергеев, — у нас имеется свидетель, опознавший вас, будете настаивать на очной ставке?
— Я был тогда не у Заварзина, — тихо ответил Антон Ильич, — в этом доме, на седьмом этаже, живет главный бухгалтер нашего театра Инна Валентиновна Дронова, мы изредка встречаемся, когда ее муж бывает в длительных командировках, он менеджер по продажам…
— Дама сердца? — с улыбкой и уже совсем другим тоном спросил майор.
— Да, именно так, она гораздо моложе меня, и у нас, поверьте, чисто платонические, дружеские отношения, но муж Инны очень ревнив…
— Сколько времени вы у нее пробыли? — перебил художественного руководителя Черников.
— Не более часа, я ушел в шесть пятьдесят или в семь, не позднее.
— Вас кто-нибудь видел выходящим из подъезда? — строго спросил Сергеев.
— Да, я вызвал то же такси, на котором приехал, водитель оставил свою визитку с телефоном.
— Она у вас?
— Да, вот возьмите, можете ему сейчас же позвонить, он подтвердит. Я живу на другом конце города, мы добрались только в начале девятого. И снова у меня есть свидетель — дворник Рустам отдыхал на лавочке перед домом, он удостоверит, если надо, что я вошел в это время в подъезд.
— И ваша дама подтвердит, что вы с шести до семи вечера никуда из ее квартиры не отлучались? — поинтересовался майор, переглянувшись с Поляковым.
— Разумеется, — ответил немного пришедший в себя Лазаревский, — только умоляю вас, поговорите с Инной у нас в театре, чтобы не скомпрометировать ее.
— Хорошо, — усмехнулся Сергеев, — мы в данной ситуации из уважения к вам проявим максимум деликатности. Давайте пропуск, я подпишу, и можете идти, пока что других вопросов к вам нет. Но не уезжайте никуда из города, ваши утверждения по поводу алиби мы обязательно проверим.
— Да куда мне уезжать, что вы! — воскликнул Антон Ильич.
Когда Лазаревский ушел, Сергеев обратился к Полякову:
— Вот что, Игорь, всех троих новых свидетелей необходимо допросить с подписью под протоколом, но, похоже, худрук говорит правду.
— Да, на убийцу он как-то не тянет, — поддержал начальника убойного отдела Черников, — фактура не та, психотип не тот. Но проверить нужно, это без вопросов.
— Скорее всего, приезд Лазаревского в тот вечер просто совпал с гибелью Заварзина, — сказал разочарованно старший лейтенант, — и у нас опять нет подозреваемого.
— А кто сказал, что служить в розыске легко? — рассмеялся Сергеев.
Аллу Зуеву оторвал от завтрака звонок мобильного. Услышав в трубке голос Корнилова, она нахмурилась и сухо ответила на его предложение встретиться:
— Хорошо, Роман, через два часа у входа в парк Маяковского.
Зуева жила в Восточном жилом массиве в однокомнатной малогабаритной квартире. Такого типа жилье местные называют «гостинкой». Квартира ей досталась от умершей бабушки, родители артистки много лет назад развелись, у них появились новые семьи, но уже в других городах. Мать отца, рано овдовевшая Екатерина Дмитриевна Зуева, все свое свободное время посвятила воспитанию внучки. Скромная учительница в музыкальной школе, она читала подрастающей Алле повести Тургенева и рассказы Бунина, водила на концерты в филармонию и на детские спектакли в городские театры, слушала вместе с ней дорогие сердцу пластинки с ариями из оперетт. Особенно им обеим нравилась зажигательная песня Карамболины-Нинон из «Фиалки Монмартра», Алла подпевала блистательной Татьяне Шмыге, мечтала, закрыв глаза, о карнавале, Париже, Монмартре…
Отец помогал деньгами, он хорошо зарабатывал в далеком заполярном Норильске, мать изредка писала дочери короткие письма, скорее из чувства долга, чем из подлинной любви. Но зато рядом всегда была бабушка. Она поехала вместе с Аллой в Москву, и внучка поступила там в знаменитое училище имени Гнесиных на отделение «вокальное искусство». А по окончании была принята в родном городе в труппу Театра музкомедии.
Теперь не осталось в живых ни любимой бабули, ни отца, ни матери. С братьями и сестрами от вторых браков своих родителей отношения у Аллы как-то не сложились, два-три раза в год общались по телефону — и все. С личной жизнью у нее тоже не ладилось, Зуева рассталась и с Романом Корниловым, и с Максимом Заварзиным, а годы шли, приближаясь неумолимо к четвертому десятку. Были, конечно, поклонники, были мимолетные романы, но замуж ее никто не звал. Да и она не за любого бы вышла…
