— Ты прости, братишка, — Костыль сплюнул, тягуче, себе же на подбородок. Старлей вытерла. — Спасибо, красавица. Ты тоже прости. Я вас специально же подставил, когда лыжа у чудо-транспорта сломалась. Знал, что те черти нас найдут. А внутрь просто так не попали бы, сам понимаешь…
— Ты сразу шел именно сюда? — поинтересовался Азамат.
— Нет, — Атилла взяла его флягу и хлебнула. — Он просто разведывал, что да как. Вы попались случайно, но дорога выпала, куда нужно. А про этих ублюдков я ему рассказала. Если бы не ваш бой со снежными охотниками, не нашли бы. А так… Так получилось, как получилось. Ты бегал за охотниками, я говорила с Костылем. Мой лучший разведчик получил новое задание. Нам заплатили за уничтожение этого кубла, мы его уничтожили. Внутрь попасть было нереально, если бы ваша девочка не отвлекла часовых. Талант, что и говорить…
Азамат покосился на свой обрез. На двоих, Грача и Дрозда, сейчас только мывших руки, выйдя из подвала. Там, внизу, долго орал бело-желтый. До него кричал князь. Княгиня, чего уж, криком если и заходилась, то почему-то довольным и где-то в одной из фур эскадрона. Свое дело два тощих, длинный и низкий, типа, сделали. В оружейную повозку, огромную и обитую сталью, грузили боеприпасы из тайника. Серо-голубые огромные гром-быки, запряженные в нее, недовольно косились и посапывали.
Он покосился на весь эскадрон, деловито разбирающий трофеи и по очереди вытаскивающий приглянувшихся бабенок из толпы пленных. Бабенки не роптали, дети молчали, а оставшиеся конники терпеливо ожидали ужина у походной кухни. И было тех сабельников куда как много для его обреза и для до смерти умученных Уколовой с Дашей, так и не пришедшей в себя. Батарейка в девчонке подсдохла сильно.
— Да не нужна она мне, не журись… — Атилла снова задымила. — Захочет пойти, возьму. Вольному воля. У нас так.
— А эти? — Уколова кивнула на пленных.
— Что-то имеешь против, сестренка? Решила пожалеть?
Старлей не ответила.
— Я вам сильно поднасрал, вы уж простите, — снова затянул Костыль. — Но куда деваться было?
— Ты из-за нее или из-за задачи на костер так рвался? — поинтересовался Азамат.
Костыль не ответил, снова уплыв куда-то в себя. Морфин заканчивался, зубы сивого скрежетали все сильнее.
— Вы ее берегите, — Атилла кивнула на Дашу. — Такая сила… Даже страшно. Пойдем, Азамат, прогуляемся.
Снег скрипел, выпав вновь. Свежий и чистый, накрывший всю грязь этого чертова места.
— Вы с нами не пойдете, это ясно. А я вам должна. Там четыре лошадки, из местных конюшен.
— Вы только заказ выполняли?
— Да нет. Почему бы не прибарахлиться там, где все уже просчитано и намечено для операции? Лошади, патроны, еда, одежда, обувь. Нам все сгодится. В степи тяжело. Но там воля.
Азамат не ответил.
— Лошади, говорю. Спальники, вода, боеприпасы и оружие. Консервы, нормальные, из наших запасов.
Атаманша махнула врачу, бинтовавшему одного из отрядников.
— Ты его спас. Мог бы оставить. Почему?
Азамат усмехнулся. И не ответил. Зачем?
— Да? — врач оказался рядом. — Снова укол?
Атилла кивнула. Смотрела на эскулапа пристально, выжидая.
— Я не волшебник. Он умрет от болевого шока и гангрены в ближайшие дни. И все эти дни, или часы, как хотите, будет спать и ходить под себя. Морфина хватит, не жалко. Но не лучше ли…
— Не лучше.
Атаманша мотнула упрямым подбородком.
— Делай свое дело. Уйдем в степь, на волю, там ему место. На курганах, под ковылем.
Азамат вытащил руку из кармана. Протянул ей коробку. Последнюю.
— Что это?
— Умрет — положите с ним. Это часы. Хорошие часы. Идут до сих пор. Подарок ему.
Она шмыгнула.
— Уходите? Ночь на дворе.
Азамат не ответил. Зачем? Грохота они тут учинили — мама не горюй. И скоро за ними явятся. Пора уходить.
Снег кружился в свете костров, ложился, накрывал людей, их боль и грязь. Чистый и почти непорочный. Ждать нечего, надо уходить. Главное здесь Азамат сделал.
Саблезуб сейчас носился по теплому майскому лугу, гоняя зазевавшихся куропаток и мышкуя. Кошачья душа легче перышка. Улетела с развеявшимся дымом костра, запаленного вместе с Уколовой. Отдавать друга на поживу червям Азамат не собирался.
Бойся выходить за калитку, говорил старина Бильбо. Он был прав. Километры легко бегут под колеса, когда есть цель. Хорошо, когда средства ее достижения — по душе. А еще тебя может просто затянуть вьющимся узором дороги и не отпустить. Даже больше.
Она вдруг кажется бесконечной. Бегущая вперёд, пропадая и появляясь, недосягаемая и близкая. Дорога — как змея, убаюкивающая далеко сидящую жертву пляской узоров чешуи. И непонятно, такая же опасная или нет.
Серый выгоревший, черный промокший и почти незаметный под белым асфальт. Звонко поющие рельсы и изредка встречающиеся темные деревянные старушки-шпалы. Коричнево-желтая и обманчиво легко-пыльная грунтовка. Зеркально-непроглядная и радостно-лазурная живая речная гладь. Дорога всегда с тысячью лиц. А ее маски прячут за собой что угодно.
