Ворота продолжали гудеть от монотонных толчков с той стороны.
— Упорные, сволочи… — Костыль сплюнул. — Их-то энергию — да в мирное русло.
— Это как? — поинтересовалась Даша, смотря на него как-то очень дружелюбно.
— Ну, чудесный ребенок…
— Я не ребенок.
— Все мы чьи-то дети, а лет тебе не так и много. Но как хочешь… Хочешь, буду называть тебя лапушкой?
— Нет.
— Куколкой?
Даша явно начинала злиться.
— Хрен с тобой. Думаешь сделать приятное, комплимент отвесить, а на тебя зыркают, как на врага. Женщины, чего с вас взять. Все не так и все не то, сам догадайся, что там в голове крутится. Согласна на зайку?!
— Даша, угомонись, — Уколова огляделась, подтянула старый скрипучий табурет, села. — Он смеется. Не особо дружески, но все же просто смеется. Слушай, Игорёша, хорош над девочкой шутить. Не галантно ни хрена.
— Какие куртуазные обороты речи, красавица. Только за-ради вас готов называть ее просто девушкой.
— Я просто Дарья.
— Именно Дарья?
— Да… Игорек.
Тот хохотнул.
— Я смущаюсь, девчата. Называйте меня Костылем. Это же круто звучит, не находите?
— Вот ты трепло, — не выдержала Уколова, — все уши лапшой завешал. И ни фига не сказал, что обещал. Настоящий мужик, врун и пустомеля.
— Это ты о чем?
Уколова хмыкнула.
— Как их энергию — да в мирных целях использовать?
Костыль пожал плечами.
— Да проще простого. Берем огромные колеса по типу беличьих, привязываем перед ними живого младенца, желательно некрещеного, сажаем в колесо пару-тройку таких блаженных разумом людоедов — и пусть бегают. А энергию — в провода и на освещение.
Уколова кашлянула. Помолчала. Посмотрела на Костыля. И поинтересовалась:
— Ты давно с людьми общался вообще?
— Заметно, да? Очень давно, неделю назад.
— Ну да… Заметно. Ты, если за день человека три из себя болтовней не выведешь, день зря?
— Прям с языка сняла. Ладно, потрындели — и хватит. Нервы расслабили заодно.
Азамат даже согласился. Глупо или нет, а тяжесть, навалившаяся в селе, отпустила. Сивый не так прост, ни разу не рубаха-парень, как кажется. Ухо с ним востро держать, и больше никак.
— Надо валить отсюда, — Костыль покопался на столе, добротном, старом, крепко сбитом. Извлек откуда-то примус. Самый настоящий примус и запас керосина к нему в большой стеклянной бутыли. Запах не обманывал, именно керосин. К примусу.
— Насчет валить ты прав. Только… — Уколова, совершенно точно вспомнившая, что она есть полноценный старлей СБ, опять включила следователя. — Откуда у тебя продукт добычи и перегонки углеводородов, то есть керосин? И работающий примус, а? Не подумай чего плохого, но слишком много странного за день случилось. И еще — на кой черт ты его зажег?
Азамат шмыгнул носом и снова не убрал обрез. Костыль, покосившись в сторону обреза с Азаматом, цокнул языком. И показательно щелкнул предохранителем откуда-то появившегося ТТ, смотревшего на Пулю из-под полы кожанки.
— Прямо цугцванг какой-то…
— Это детский мат, — Уколова положила АК на колени, направив на Костыля. — Вот так.
— Я весь в ужасе, моя госпожа, — фыркнул Костыль. — И знаете от чего? От человеческой неблагодарности. Не я ли только что спас ваши жизни, не стоящие даже вашего же имущества, во-о-он от того?!
Куда показал палец, было ясно без самого жеста.
Ба-бах!!! Ворота уже не только гудели. Они чуть похрустывали удерживающими их штырями и кирпичами, держащими сами штыри.
— Яркое подтверждение моих слов, не так ли?
Азамат цыкнул слюной, убирая обрез. Уколова, помедлив, поставила автомат рядом, прислонив к стене.
— Чудесно, — Костыль примостил на примус котелок, налил воды из пластиковой бутылки. — Если никто не против, то отвечу на вопросы. Пользуясь, само собой, исключительно литературным и красивым русским языком. Да, неделя для меня… это очень много. Придется потерпеть.
Ба-бах!!!
— Не дрейфь, красавица… — Костыль поправил котелок. — Металл и стена выдержали войну, двадцать лет всякого дерьмища типа непогоды, и сейчас еще простоят.
— Еще?
— Ориентировочно около часа. С поправкой… плюс-минус десять минут. Нам хватит времени.
— На что? — Азамат уже стоял рядом со стонущим металлом. Судя по ударам, снаружи толкались все, не успевшие к основной раздаче. И много.
— Поболтать, само собой. Чаем полакомиться с джемом. Собрать скудный скарб. И выехать к едрене фене отсюда нахрен!
Так… Азамат посмотрел на него и вокруг куда заинтересованнее.
Больше всего в «вокруг» привлекли рельсы, упирающиеся в ворота — близнецы трясущихся от напора голодающих сельчан. И что-то длинное и высокое, накрытое брезентом, стоявшее ровно посередке пакгауза.
— Дрезина?
— Она самая, мой первый встреченный башкир. Или башкирин?
— Башкир, — Азамат кивнул мыслям. Дрезина — это хорошо. — Черт с тобой, трещотка. Откуда джем?
— Из армейских сухих пайков со склада длительного хранения. Природная низкая температура творит чудеса. Чай оттуда же. Приятная просто Дарья когда-нибудь пила настоящий чай? Судя по всему… нет. Со скарбом все просто. Мой уже внутри нашего Джаггернаута… Э-м-м, Джаггернаут, моя просто Дарья, это страшная колесница из индийского эпоса. То ли «Рамаяны», то ли «Махабхараты», не помню точно.
