Старший лейтенант Службы Безопасности Новоуфимской коммунистической республики Евгения Уколова не тряслась от страха, не дрожала всем телом и не клацала зубами. И не из-за все еще жутко ноющих десен и остатков зубов, выбитых Клычом. Нет.
Ее заморозило ужасом. Стянуло до судорог в мускулах и еле ощущаемого сердца.
Антон Анатольевич Клыч сейчас казался почти добрым другом… решившим чуть пошутить.
Она не помнила, как оказалась здесь. Внутри чертова здания МТС или где-то еще. Лишь огонь, растекшийся по руке, добравшийся до шеи за полтора удара пульса и пожравший ее полностью.
Пламя, трещавшее досками внутри черного каменного кольца, плевалось искрами. Несколько прожгли ей брюки. Одна, точно так, добралась до кожи… Но Женя не чувствовала. Какая разница? Какая сейчас разница?!
Чертово сало… В лоскут старого мешка завернутое, прошитое грубыми стежками, как долбаная посылка… Вон они, лоскуты, светлее, темнее, плесневелые, погрызенные мышами, все сплошь в темных и бурых разводах с точками.
Сколько таких дураков с дурами дед, проявив честность и прямоту, отправил в обход оврага с ловушкой, подкинув настоящий капкан?
Последний, вон он, еще барахтается чуть в стороне от пламени. Подвешенный за вывернутые из плечей руки к крюку. Раньше, наверное, по двум рельсам у потолка, прикрепленным к тавровым балкам, двигали части машин для ремонта. Сейчас мастерская стала бойней, разделочным цехом и коптильней.
У барахтавшегося уже не хватало ноги ниже колена. Культя, перетянутая ремнем, запеченная головней, слезилась тонкими темными соплями. Изредка мужик дергался, выл через кляп. Для чего кляп в таком месте? Чтобы не мешать.
Красные блики прыгали по дальней стене. Замирали на металле, кое-где видневшемся через закоксившееся мясо с кровью. Ужасу Беды для работы не нужен хирургический инструментарий или мясницкий инвентарь. Заточить можно почти что угодно, а порой и оставить тупым. Ох, да, Уколова понимала, в чем дело. Помнила поиски Ефима Кровопуска под Чишмами, как наяву видела чертову сторожку за селом, даже сейчас чуяла гниль и смерть, застывшие на лезвиях и секущих частях.
Ефим, хренов больной урод, обожал подвешивать женщин к стене и превращать их во что-то, недоступное пониманию нормального человека. В икебану из белых, отмытых наживую, выломанных костей и лоскутного одеяла неравномерно снятой кожи.
Тварь, маскировавшаяся под человека, тоже любила несколько своих… помощников. Сапожный нож, обмотанный изолентой. Садовый нож, намертво прикипевший в раскрытом состоянии. Старую темную киянку и треугольную стамеску.
Гузелька, не сумевшая даже плакать, Гузелька, оставшаяся без ножек тридцать третьего размера в двенадцать лет, ничего не рассказала. Рассказал взгляд оставшегося глаза, застывший на древнем дубовом верстаке с разложенными… помощниками.
Они не успели вовремя. Но успели остановить чудовище. Уколова унесла девочку, оставив в сторожке Дармова и двух сержантов. Унесла, почти сразу за порогом зажав чуть оттопыренные детские уши. Дармов решил подарить Ефиму букет из него самого. Да, тогда они успели и спасли ребенка.
Сейчас никто не станет искать Женю Уколову. И никто не спасет. Никто не помешает…
Даша, скрученная по рукам и ногам, лежала где-то в стороне. Уколова чувствовала ее запах даже своим сломанным и заживающим носом. Девочка ни разу не пошевельнулась. Костыль… она не знала, где сивый. И не знала, где Азамат. И не слышала кота. Никого.
Так и нужно. Чтобы никто не мешал.
Не мешал наслаждаться процессом. Человечину эта сволочь не жрала.
Пока, во всяком случае. Всего лишь варила холодец. Или тушенку, кто ее разберет?
Паяльная лампа. Генератор на соляре и строительный лобзик. Кухонный топорик с тяжелым рифленым обухом для отбивных. Несколько разномастных секаторов и садовые ножницы. Ножовка по металлу, с натянутой вместо полотна тугой и острой струной. Пару пластов, наслаждаясь, чудовище срезало с незадачливого путника уже при очнувшейся Уколовой.
Печка-мазанка с большой конфоркой, жарко полыхающей под булькающей кастрюлей. Густой мясной запах плыл вокруг, оседая на старлея почти ощутимыми волокнами, распадающимися в кипятке.
Длинный металлический верстак с тисками и машинкой для закатки консервных банок. И сами банки, блестященькие и гладкие, как вот-вот с завода. Пучки трав над ними, черемша, лук, еще что-то. Чудовище подходило к делу аккуратно и со сноровкой.
Чудовище оказалось субтильным, тонкокостным и в очках. Нормальных очках, не склеенных или соединенных скрепами. Невысокий юноша, с аккуратным, на правый бочок, зализанным светлым пробором.
Хорошие яловые сапоги, теплые шерстяные брюки, темная рубашка. Кожаный фартук до колен и высокие, по локоть, перчатки. Чудовище помешивало варево, аппетитно хрупало осенним яблоком и читало. Иногда хмыкало или откровенно саркастически улыбалось.
Дан… деревянная ложка с длинной ручкой задела кастрюлю…
Хруп… желтые неровные зубы цапнули налитый бочок и брызнули соком…
Хм… кожаные пальцы рванули страницу и бросили лист в огонь…
