— Конечно! Я знаю, что не было Эни, иначе я бы просто убил тебя! — он лизнул ее щеку, затем поцеловал шею. Он с силой прижал руку к ее плоти, большим пальцем надавив на клитор, и Аня охнула от острого удовольствия, огнем распространившегося по телу. Она дрожала, ненавидя его и свое тело за это унижение. Но когда смысл слов дошел до нее, гнев затопил и она стала сопротивляться, дернулась, пытаясь сбросить, но он лишь сильнее прижал ее к себе, не прекращая ласкать, ей осталось только просить;
— Маркус пожалуйста не трогай меня, прошу!
Он не отвечал, а просто смочил пальцы слюной и увлажнил ее, а затем раскрыл ее складочки и медленно вошел, не прекращая ласкать клитор. Аня услышала его стон, от которого все внутри нее сжалось в тугой узел, а через мгновения он начал медленно двигаться в ней, крепко сжимая ее талию и руками помогая себе, насаживая ее на член. С каждой минутой он двигался быстрее, мучительно глубоко входя и полностью выходя из нее, разжигая в ней пожар, с каждым проникновением она становилась мокрей и мокрей, она хотела его, тело жило отдельно от разума, стоны готовы были срываться с ее губ, но она кусала губы сдерживая себя, когда услышала его горячий шепот:
— Не сдерживайся, я же знаю, как тебе хорошо! Такая влажная, горячая, тугая! — продолжал он обжигать ее вкрадчивым голосом. Окна в машине запотели, стало душно, они оба покрылись потом. Аня стонала, все громче и громче, по мере того, как Маркус глубже проникал в нее, дразня. — Скажи, что хочешь, чтобы я тебя трахнул сильнее!
Она перестала думать связно, каждое движение было подобно смерти, она готова была рыдать от этой чувственной пытки, когда он поршнем двигался в ней.
— Да ублюдок, я хочу, чтобы ты меня трахнул сильнее! — тут же резкий удар бедрами, она ударилась головой о стекло, но это было неважно, все уже было неважно, кроме того, что происходило между ними. Маркус резко входил в нее быстрее и чаще, толкался, так мощно и яростно, что у нее вообще снесло голову и она уже не просто стонала, она кричала под ним, она взлетала все выше, двигаясь ему навстречу и оглушая стонами, он тоже стонал.
— Ты моя, поняла? — прохрипел он ей в спину, наращивая темп и хватая ее за волосы.
— Да! — простонала она когда он дернул ее на себя, разворачивая к себе ее лицо и прожигая собственническим взглядом.
— Что да? Скажи! — приказал он, больно оттягивая голову назад, заставляя спину прогибаться, рука надавила на горло, перекрывая кислород, в глазах темнело, голова кружилась и это наслаждение от его толчков… Боже… — Я не слышу! — кусает он ее губы.
— Твоя! — выкрикивает она, когда он сжимает ее соски и закрывает ей рот поцелуем, проглатывая ее стоны, входя со всей силы и очень глубоко, вызывая боль и экстаз. Это длится, не прекращаясь, они стонут, все исчезло кроме них. Она взлетала, только его руки держали ее на земле, еще толчок и время замирает. Вспышка. Они протяжно стонут, волна судорог, он дрожит и кончает в нее, он все еще в ней, ее мышцы все еще судорожно сжимаются вокруг него, заставляя тело трястись, как в лихорадке. Но вот он вышел, щелчок молнии. Он даже брюки не снимал и это стало каким- то пусковым крючком. Вся обида, несправедливость, унижение и знакомство с его жестокостью, с этой пошлой, скотской жестокостью прорвались наружу. Она без сил упала на сидение, утыкаясь в него лицом, задыхаясь от беззвучных рыданий, сжимая пальцы до боли, впиваясь ногтями в кожу ладоней, чувствуя, как сперма стекает по ногам. Какая мерзость! Какая грязь! Вот значит какой ты Маркус Беркет! Жестокая, эгоистичная скотина!
Маркус сидел, облокотившись на руль, внутри было пусто, словно все выкачали, в голове тоже не было ни одной мысли- странное состояние. Ничего не хотелось. Так задумчиво, упираясь взглядом в свои ноги, он и сидел, пока не услышал, что- то похожее на всхлип, он не хотел даже смотреть на нее-это резало по живому! Жалел ли он? Пожалуй! Но в то же время он чувствовал удовлетворение. В следующий раз девочка подумает, прежде чем в сторону посмотрит. Хорошо пристроилась сучка!
Когда она не стала с ним разговаривать накануне вечером, Маркус все понял-она увидела и восприняла так, как ей казалось более вероятно. Наверно, учитывая его репутацию и их непростые отношения, это было правильно! Да и люди привыкли предполагать худшее! И все же его это задело, сам не понимал почему. Он звонил всю ночь, метался по своей квартире, как зверь в клетки-он волновался, мать ее, очень волновался, у него впервые в жизни появилось желание все объяснить, оправдаться перед сученкой, да-да, это было так ново, но он хотел!
