— Не забывайте, что я многим обязана Поле и мой человеческий долг…
— Ещё скажите, гражданский, — перебил Марат. — Сидите тут, боитесь кого-то, словно одна на всём белом свете! Георгий Давидович обязательно спросит меня о вас, так что делитесь, в чем проблема.
9.
Марат ушёл заполночь. Прямиком на поезд в Москву. Инна, оставшись наедине с воспоминаниями, не уснула до утра. А к утру закончились кофе и сигареты, зато воскресла уверенность, что всё теперь будет хорошо. "Я не одна, не одна, не одна! У меня есть друзья, и они помнят обо мне!" Она смаковала новое ощущение, нежась в нём, точно в тёплой пушистой шальке. Очень хотелось поделиться с кем-нибудь, но ещё только пять часов утра…
Когда помощник Георгия Давидовича предложил ей повторное издание книги, она согласилась, не раздумывая, безо всяких условий с ненужными пунктами и подпунктами. Инну устраивало всё — и жесткая глянцевая обложка, и иллюстрации, целиком состоящие из Полининых творений: Тамрико сохранила её детские зарисовки, а из семейного архива извлекли фотографии первых юношеских работ. "Где нужно подписать, я подпишу сейчас же. И передайте Гии Давидовичу, что права на книжку теперь целиком принадлежат ему. Пусть это будет моей скромной лептой в память о ней…" С портрета, упакованного в рамку со стеклом, за Инной наблюдали влажные черные глаза. Знакомая нить пробора в гладко зачесанных назад волосах, густые ресницы. И улыбка. Была какая-то мистика в том, что улыбалась Полина каждый раз по-разному. Блаженно, радостно, печально, а сейчас — иронично. "Знаю, о чем ты думаешь… Я должна была просить у твоего папы Гии денег на благие дела. А я не смогла. Не обижайся. Мне тебя так не хватает, Поля. Очень не хватает. Деньги, конечно, важный аргумент, но и имя Георгия Цхеладзе звучит как щит и меч. Я не права? Говорю с тобой, а в голове полный сумбур. Прости, ни о чем другом думать не могу, кроме как спасти интернат. Время сейчас такое — по второму кругу те, кто стал в одночасье никем, вновь атакуют прежние позиции. Будто и не уходили никуда, ну разве что в подполье…"
Её разбудило зудение телефона:
— Здравствуйте, Инна. У меня плохие новости: в течение этой недели нам приказано вывезти детей и персонал. В общем, освободить здание, чтобы уже официально закрепить его аварийное состояние.
— Света… Доброе утро. То есть день… Извините, а сколько сейчас времени?
Вопрос звучал нелепо, сон смешал грёзы с явью, и Инна плохо разбирала доносившиеся из трубки слова.
— Восемь.
— Утра или вечера?
— Утра… Инна, у вас что-то случилось? Наверное, я не вовремя, давайте перезвоню позже, всё равно ничего не изменится.
— Нет-нет. Со мной всё в порядке. Просто перепутала день с ночью, это бывает. У вас грустный голос, Света. Я, напротив, хотела вас обрадовать. У нас появились союзники. Пока не могу сказать ничего определённого, но они обязательно помогут. Так что не отчаивайтесь, ещё рано. Точней, не поздно изменить ситуацию в свою пользу.
Светлана ей не поверила, отнесла сказанное на счет бурных сновидений. Конечно, у Инны всегда были могущественные поклонники, она их заслужила при штурме карьерной лестницы. Однако за всё это время они никак себя не проявили, попрятались по норам и офисам, заслонившись пухлыми ежедневниками.
— Я надеюсь, Инна, больше ничего не остается. Спасибо вам за поддержку!
10.
Мушин отъезд из интерната наделал много шума. Плакали нянечки, Тиша крепко вцепился в её локоть и не желал отпускать, а остальные зёрнышки обступили друзей молчаливым плотным кругом. Муша улыбалась, разглядывая бело-красно-синие пятна на локте, расплывающиеся от Тишиных пальцев, но руки не отнимала. Мужественная семилетняя девочка прощалась со всеми как мудрая великовозрастная старушка, ограниченная во времени, но не лишенная иллюзий. "Мария, поторапливайся!" — доносится с крыльца строгий голос матери.
Валерия Никитична, знакомя Светлану с историями болезни воспитанников, Мушин случай выделила особо. Врождённая олигофрения в степени пограничного состояния между дебильностью и имбецильностью звучала как приговор на всю жизнь. Но жить с ним было можно и преспокойно себе постигать азы элементарных знаний и трудовых навыков. Если только всячески этому способствовать, а не мешать.
