— Извини, но мне лучше… — начала я, но, натолкнувшись на его взгляд, решительно не понимающий перемены, что произошла в короткую ночь, не смогла отказать так резко, как собиралась. — Хорошо.
Видеть его улыбку было почти физически больно.
За всю дорогу до университета я едва ли произнесла больше, чем «Да», «Нет» и «Хм» в ответ на его вопросы.
С признанием тоже не задалось. Пару раз я честно пыталась сказать все, но Ян, будто чующий неладное, тут же переводил тему на что-то другое — нейтральное, безопасное и простое.
И я сдалась, мысленно отложив сложный разговор на потом.
— Нужно больше спать, — задумчиво сказал Ян, паркуя авто за квартал от университета. — Больше не буду мучить тебя и держать при себе так долго, как вчера. Прости.
Вспомнив, что именно случилось между нами накануне, я невольно вцепилась ногтями в ладонь.
Не помогло.
Эмоции, нахлынувшие вновь, не желали отступать, лишая меня последних проблеском разума. И совести.
— Забей, — пробормотала я, пряча глаза.
Ян покачал головой, вышел первым и открыл для меня дверь.
И когда только успел стать галантным? Или всегда был, а я просто не замечала?
Я нахмурилась, и, не найдя причины отказаться, подала ему руку и позволила помочь.
— Уже лучше, — похвалил Ян.
Не дожидаясь, пока он закроет машину и возьмет вещи, я направилась к университету. Владимиров нагнал меня слишком быстро.
— А я хотел сделать все красиво и взять тебя под руку.
— Не хочу, — бросила я капризно.
Ян посмотрел на меня с усмешкой и ничего не сказал, словно знал, что на самом деле все наоборот.
— Это лишнее, — продолжила я, не дождавшись отрезвляющей и едкой реплики в ответ. — И все станут болтать.
Хотела сказать совсем не это, но слова вырвались помимо моей воли. Грубить, когда страшно — проще, чем брать на себя ответственность и исправлять косяки.
— И что такого?
— Не хочу, чтобы пошли сплетни.
Кажется, две минуты назад я собиралась извиняться, а не сыпать придуманными на ходу гадостями, не имеющими к реальности никакого отношения. Хотела просить прощения и не могла, ведь говорить ерунду — куда приятней.
— Да какая разница? — взвился Ян.
Мне удалось вывести его на эмоции, но радости это не доставило.
— Завтра они ни о чем не вспомнят, — сказал Владимиров пугающе спокойным тоном.
— Но я-то не забуду.
От неожиданности Ян едва не споткнулся на следующем шаге. А потом посмотрел на меня, как на незнакомку, будто и не было последних недель, нашей почти дружбы и чего-то большего за ней.
Справедливо.
— Ну, если тебе так важно…
Я поняла, что опоздала с извинениями и попытками все объяснить: Ян расхотел слушать. И виться за мной, терпя дурной характер и эксцентричные выходки, кажется, тоже.
По крайней мере, сегодня.
— Мне нужно сказать кое-что, — начала я, хватаясь за последнюю возможность, но он упрямо покачал головой.
— Дай мне остыть, хорошо?
— Но нам правда…
— Не сейчас, — прервал он. — Поговорим позже.
Я кивнула и, всем сердцем желая, чтобы это «позже» наступило скорее, пошла прочь. Быстро и не оглядываясь, надеясь, что так Яну будет не догнать.
Хотя он не стал и пытаться.
Чувство тревоги и жгучего взгляда в спину, принадлежащему не Яну, а снова туманному некто, которого я не сумела рассмотреть, сколько не оборачивалась, не отпускало меня до самого университета.
— Могла бы на экзамен вовремя прийти, — кинула Лиза, едва я переступила порог.
Сделав вид, что не услышала, я прошла в конец аудитории и, склонившись над телефоном, принялась писать Даше — долго, эмоционально и настойчиво объясняя, как ей следует поступить и кого — бросить.
Тратить время на такие препирательства было не жалко, в отличие от пустой грызни с Лизой, из которой ни одна из нас ничего полезного так и не извлекла.
Набрала я, не вполне уверенная, что после сцены на парковке Ян согласится на такое.
Друзья. Слишком сильное слово для кого-то вроде меня. Мы с Яном не были друзьями, не успели ими стать. Но, может, кем-то другим?
Я моргнула: накануне Даша такой вариант даже не рассматривала, а теперь вдруг решилась рвануть за тысячу километров и признаться во всем родным. А ведь до того мне казалось, что петля — штука устойчивая и до ужаса постоянная и ничего в ней не изменить.
Чудеса.
Может, не зря я задержалась в ее комнате вчера и уговаривала поговорить с мамой и отцом?
— Чернов, так где, говоришь, ты был? — спросил кто-то.
Я бросила взгляд на стайку взбудораженных одногруппниц, окруживших темноволосого парня, чуть смущенно глазеющего по сторонам.
Того самого парня!
— Ногу сломал, — ответил он красивым низким голосом. — Месяц в больнице пролежал, потом вечность восстанавливался. Врачи пугали, что хромым останусь. Думал, придется академ брать, но пронесло.