Я с шумом выдохнула, стараясь подавить злость: не Владимирову говорить мне о том, с кем стоит любезничать, а с кем нет, но все же…
Ссора, пусть и вариант, но плохой.
Теперь Ян молчал долго.
Я не хотела выяснять отношения в интернете, и лишаться возможности объяснить, почему поступила так, а не иначе, лицом к лицу.
Вживую некоторые вещи проще. И правильнее.
Может, стоило рискнуть и написать ему правду? Не дожидаться удобного момента, а признаться здесь и сейчас?
Я начала набирать длиннющее сообщение, когда, пикнув, пришел очередной ответ от Яна:
Мы встретились в кафе и, прежде чем заговорить, долго смотрели друг на друга в ярости. Никто не хотел начинать разговор первым и тем самым признавать поражение в нашем глупом неозвученном споре.
Я уж точно.
С извинениями у меня обычно было туго. Даже в случаях, когда я сама ошиблась, и их стоило принести.
Как сейчас.
— Три с половиной, — наконец бросил Ян.
— Чего?
— Наш «путешественник» провел у тебя в квартире три с половиной часа.
— Поразительная точность, — воскликнула, повышая голос и вступая в игру, я. — Ты следил?
— Да, — легко согласился Ян и подался вперед, словно хотел рассмотреть меня и мою подлость получше.
Во всех ужасающих подробностях.
— Ты в курсе, что такими вещами обычно не делятся?
Ян, захваченный собственной яростью — или ревностью? — будто не услышал. Даже съязвить нужным не посчитал.
— Что он делал там столько времени? — бесцеремонно спросил он, не сводя с меня напряженного взгляда.
Я почувствовала его гнев, вытеснивший из головы все, включая страх и здравый смысл.
— По большей части — спал.
Я могла бы выдумать историю покрасивее, но не хотела строить примирение на лжи. Последнее мое вранье и без того сильно все запутало и осложнило наши отношения. Выжгло то немногое, что мы построили из общей проблемы и старых обид.
— И ты так просто об этом говоришь? Почему тогда с ночевкой остаться ему не предложила?
— Не посчитала уместным после того, как заперла его в шкафу.
Предвосхищая новые вопросы, я поделилась всем, что произошло вечером. В подробностях, изрядно Владимирова рассмешивших.
— В твоем стиле. Звучит как совершенно глупая и неправдоподобная история, — протянул Ян, когда я замолчала. — Значит, правда.
Я хмыкнула. Владимиров поверил быстрее, чем можно было предположить, и это невыразимо радовало. И даже капельку льстило.
Неужели он начал мне доверять?
— Теперь твоя очередь.
И Ян рассказал.
Наслушавшись гадостей прошлым утром, Ян, несмотря на то, что сам попросил немного времени, хотел броситься следом и, высказав накипевшее о подобных переменах настроения, парочкой язвительных комментариев — и поцелуев, если разумные аргументы не помогут — привести меня в чувство. Заставить назвать причину, даже если она ему не понравится.
Но догонять не стал. Понял, что слишком зол — до крика и побелевших от гнева губ — чтобы вести переговоры с разъяренной девушкой, самоубийственно уверенной в собственной правоте.
Вместо того Ян притормозил у ближайшего проулка — покурить и успокоиться. Надеялся обрести немного тишины и восстановить внутренний дзен — трещащий по швам всякий раз, когда на горизонте появлялась я со своим острым языком — но нашел только Ксюшу.
Улизнуть, чтобы одногруппница не заметила и первой не завела разговор, у Яна не вышло. И, осознав, что ему все равно не уйти невредимым, он решил работать на опережение. Улыбнулся и предложил сигарету, которая Ксюша с благодарностью приняла.
— Сессия только началась, а я уже вся на нервах, — с жаром заговорила она. — Не сдам на отлично — отец голову оторвет, и никаких тебе карманных денег и Мальдив.
— Угу, — неопределенно протянул Ян, слушая ее вполуха.
