Ангелина Степановна, мать Алексея и Димы, ждала меня, стоя в открытых дверях квартиры. Мы с ней поговорили по телефону, и я сказала, во сколько примерно приеду, но она, как видно, простояла на площадке минут пятнадцать, потому что порядком продрогла и даже накинутый на плечи пуховый платок мелко дрожал вместе с плечами. Ей было далеко за пятьдесят, она была плотной, среднего роста, довольно красивой, с густыми седыми волосами, собранными сзади в хвост и гладко облегающими круглую голову. Увидев ее, я сразу поняла, от кого сыновьям достались красивые глаза и губы. Только у этой женщины глаза смотрели очень устало и с болью, а на губах дрожала вымученная улыбка. Видно, она очень сильно переживала исчезновение младшего сына...
- Здравствуйте, - проговорила она мягким, приятным голосом, отступая в прихожую, - проходите, пожалуйста. Я тут немного постояла, проветрилась...
- Добрый день, - приветливо улыбнулась я в ответ, входя в квартиру. Не стоило так беспокоиться, я бы позвонила.
- Да разве это беспокойство, - вздохнула она. - У нас тут, сами знаете, какие беспокойства... Ладно, проходите в комнату, я сейчас чай принесу...
Чуть позже мы сидели с ней на диване за журнальным столиком в гостиной, пили ароматный фруктовый чай, хрустели сушками и разговаривали об Алексее.
- Нет, он никогда не был плохим, - говорила она. - В отличие, от Димы. Это с тем я много крови попортила, пока воспитала и в люди вывела, а с Лешенькой проблем вообще не было. Болел вот только он часто, но зато характер у него золотой, весь в меня. Дима, тот все-таки больше в отца - такой же властный, самолюбивый, уверенный, а Леша всегда такой мягкий, ласковый, тихий, пожалеет всегда, если кому плохо... - Она задумчиво вздохнула, а я спросила:
- А вы не ссорились перед этим? Может, поскандалили или обидели его, вот он и решил сбежать...
Она взглянула на меня так, словно я нанесла ей кровную обиду, но потом улыбнулась и ответила:
- Что вы, как можно... Леша никогда, во-первых, не был обидчивым и злопамятным, а во-вторых, он не способен сделать кому-то больно. В него это просто не заложено природой, как и в меня. Я даже не представляю, что нужно сделать с ним такое, чтобы он решился причинить кому-то зло, а тем более уж своим самым близким людям. Он просто ангел, понимаете?
- Понимаю, - кивнула я, видя перед собой лишь ослепленную любовью к сыну мать.
- Нет, не понимаете. - Она посмотрела мне в глаза, прочла мои сомнения, и мне стало неловко. - Он даже, когда в школе еще учился, никогда к Диме не прибегал и не жаловался, если его обижали или даже били. До абсурда доходило: придет домой весь в синяках, в крови, Дима его спрашивать начинает, за что, мол, тебя, за дело или как? Тот отвечает, что просто так взяли и избили за то, что не курит. А кто избил - не говорит ни в какую. Дима с отцом просто злостью исходили, так у них руки чесались наказать подонков, а он молчит. Потом, когда постарше стал и сам кого хочешь избить мог - карате занимался, - признался, что молчал, потому что не хотел стать причиной чьей-то боли, пусть даже его обидчиков. Теперь представляете себе его характер?
- Теперь представляю, - пролепетала я присты-женно. - Таких, как он, очень мало.
- Он мне всегда чем-то князя Мышкина напоминал, - улыбнулась опять Ангелина Степановна, - такой же мягкий, стеснительный, поразительно честный, бесконечно добрый, немного наивный и робкий...
- Дима нам говорил, что в последнее время вам кто-то звонит и дышит в трубку, - осторожно начала я переходить к делу. - Вам кажется, что это Алеша?
Она нахмурилась, и губы ее дрогнули. Мне показалось, сейчас она заплачет, но Ангелина Степановна сдержалась и быстро проговорила, отведя глаза:
- Да, кто-то звонит иногда и молчит. И мне кажется, что это Алеша. Я это сердцем чувствую. Раньше я что-то говорила, спрашивала, кто это, зачем балуются, а теперь сразу бросаю трубку. Но это еще ерунда, на самом деле. Я бы на эти звонки и внимания не обратила, если бы не одно более веское обстоятельство...
- Да? И какое же? - чуть не захлебнулась я чаем.
- Только вы Диме ничего не говорите - не хочу его расстраивать. Да, может, и кажется мне это все - сами понимаете, только об этом и думаю.
- Так что же все-таки произошло? Нам необходимо знать все, любая мелочь может оказаться полезной.
Она помолчала немного, задумчиво крутя пустую чашку в руках, потом, бросив мимолетный взгляд на закрытую дверь в другую комнату, тихо произнесла:
- Леша здесь бывает...
В этот момент я как раз перекусывала сушку, и ее хруст в сочетании с услышанным произвел эффект разорвавшейся бомбы - у меня в мозгах все помутилось, глаза расширились от ужаса, я замерла с открытым ртом, и чашка в моей руке затряслась.
- Что? Как вы сказали? - выдав ила я.
