Она вышла, прикрыв за собою дверь, а я развязала папку, открыла и стала рассматривать сделанные на больших листах рисунки. Сначала шли какие-то незнакомые городские пейзажи, все больше в светлых тонах, с ярко раскрашенными домами и деревьями, словно автор хотел слегка приукрасить окружавшую его серую обыденность. Затем пошли портреты, сначала карандашные наброски, а потом уже сделанные в красках. Лица, в основном женские, были мне незнакомы, и я, мельком просматривая, откладывала рисунки в сторону. Уже почти дойдя до конца и потеряв надежду что-нибудь отыскать, я отложила очередной лист и увидела Дену. Полностью обнаженная, положив голову на руку, она лежала на своей кровати с нарисованным балдахином и с усмешкой смотрела на меня. В уголке картины черным карандашом было небрежно написано: "Лена Чернова". Что-то перевернулось у меня внутри, сердце от волнения забилось, я внимательно всмотрелась в лицо девушки, пытаясь понять чувства художника, над которым так откровенно насмехается натурщица, но так и не смогла убедить себя, что это может послужить поводом для убийства. Хотя кто их знает, этих добреньких мальчиков... В тихом омуте, как говорится, черти водятся...
На следующем рисунке была Даша. И тоже обнаженная. Я не видела всей ее квартиры, поэтому не знала, где лежала девушка, но не исключено, что на своем диване. Почти в той же небрежной позе, без всякого стеснения в глазах, но, правда, и без насмешки, она позировала Алексею, придерживая одну грудь ладошкой. Ничего пошлого, все очень мило и эстетично. Если не знать, что Алексей, по словам старшего брата, избегал женского общества, то на эти рисунки можно было и не обращать внимания. В нижнем углу тоже виднелась надпись: "Дарья Панина".
Отложив лист в сторону, я увидела еще одну обнаженную натуру. Девушка была мне незнакома, но, судя по надписи, звали ее Ксения Порожкова. Она сидела за столом, скрестив длинные ноги, и, мечтательно улыбаясь, смотрела в окно. Посмотрев на нее, я вдруг поняла, кто может стать следующей жертвой неизвестного убийцы. И взглянула на последний рисунок. Там тоже была обнаженная девушка, некая Рита Климова. Она стояла, раскинув руки в стороны, словно распятая, на фоне ковра у стены, лицо ее ничего не выражало, кроме откровенной усталости и скуки. Похоже, Алексей очень большое внимание уделял именно лицам своих натурщиц, очень четко передавая их настроение. Впрочем, все остальное тоже было выписано неплохо, хотя и не столь выразительно.
Быстро собрав все рисунки, кроме двух последних, обратно в папку, я вышла в гостиную. Ангелина Степановна уже убрала все со столика и теперь с напряженным лицом протирала его тряпочкой.
- Ну что, нашли что-нибудь интересное? - с тревогой спросила она, распрямившись.
- Да, нашла, - сказала я и неуверенно добавила: - Может быть... Я хочу взять пару рисунков с собой, можно?
- Наверное, - она положила тряпку на столик. - А какие именно?
Мы прошли в комнату, я показала ей рисунки.
- Вы их знаете, этих девушек? - спросила я.
- Нет, этих не знаю, - ответила она, глядя на них. - Красиво, правда? Леша только в последние полгода стал обнаженной натурой увлекаться. До этого, как вы видели, рисовал пейзажи, портреты.
- А с чем это связано, не знаете?
- Ну повзрослел, видимо, - смущенно улыбнулась она. - Ладно, если хотите это взять, то я дам вам папку, чтобы не помялись работы.
Покопавшись в нижнем ящике шкафа, она вытащила пустую синюю папку для бумаг, я вложила в нее рисунки, вежливо распрощалась и, зажимая здоровенную папку под мышкой, стала спускаться вниз по лестнице. Дойдя до площадки второго этажа, я вдруг что-то почувствовала, словно чья-то незримая зловещая тень замаячила за моей спиной в полумраке подъезда, и резко обернулась. Сзади никого не было. Посмеявшись над собой и над своими глупыми страхами, навеянными, очевидно, последними событиями, я пошла дальше, хотя тяжелое чувство не исчезло. Это ж надо, как мистика действует на психику, подумала я с усмешкой, скоро собственной тени бояться начну. У выхода я замешкалась, перекладывая папку в другую руку, взялась за ручку двери, и в этот момент прямо за моей спиной опять послышался неясный шорох, но я уже не стала оборачиваться подумаешь, духи витают, они ведь безвредны... И тут же получила такой удар по голове, что едва сама не испустила дух - мозги взорвались миллионами ярких вспышек, и в следующее мгновение я перестала существовать...
- Эй, миленькая, что с тобой? - донесся до меня незнакомый голос, и я открыла глаза. Надо мной склонилось взволнованное лицо какой-то старушки. Она трясла меня за плечо. - Жива, слава тебе господи, - она заулыбалась. - А я уж думала, тебя убили, бедную.
- Да нет, просто голова закружилась, и я упала, - прохрипела я.
