- Люся, здравствуйте, - несмело начала я. - Меня зовут Светлана. Ваш телефон мне дал Фикса.
Она немного помолчала. Потом так же спокойно сказала:
- Хорошо, давайте встретимся сегодня в двадцать два ноль-ноль, и вы передадите мне образцы моделей и аванс. Вы знаете мои расценки?
- Да, пять тысяч.
- Все правильно. Где вам будет удобно? Назовите любое место - я подъеду. Только чтобы поменьше народу было - не люблю толчею.
- Все поняла. Тогда давайте встретимся на Страстном бульваре, в скверике, около первой лавочки по правому ряду со стороны кинотеатра "Россия". Вас устроит? Нам там никто не помешает...
- До встречи.
- Постойте, а как вы меня узнаете?
Но она уже положила трубку. Крутая баба, ничего не скажешь...
Еще через час я уже маячила около означенной, как любит говаривать Майкл, лавочки. На плече у меня болталась сумочка с пятью тысячами долларов и свадебной фотографией Родиона, от которой пришлось отрезать Валентину, невзирая на ее возмущенные вопли. Но я успокоила ее тем, что под локтем супруга все же осталась ее рука в белой перчатке, и эта рука довольно цепко держала свое новоприобретенное имущество. Других снимков, как выяснилось, у Родиона не было. Людей в этот поздний час в сквере было немного, все лавочки были свободны. Прямо около первой лавочки стоял фонарный столб и хорошо освещал испуганную бледность моего лица, которую я на всякий случай усилила светлой пудрой. Я стояла, вертела головой по сторонам, но никого, даже отдаленно напоминающего женщину-убийцу, в поле зрения не было. Прошло уже пять минут после срока. Я начала бояться, что Люся что-то почувствовала своим тренированным нюхом и решила не приходить. Такое вполне могло случиться, тем более когда дело пахнет расстрельной статьей, а на улице осень, чудесная погода и так хочется жить...
- Светлана? - послышался негромкий, но уверенный голос за моей спиной, и я резко обернулась.
Передо мной в коротком коричневом осеннем пальто стояла очень худенькая девушка среднего роста, с миниатюрным лицом и большими темными глазами. Ей было лет двадцать пять. Красивой назвать ее было трудно, скорее она была привлекательна неординарностью черт и волевым взглядом. Такие, однажды, на заре своей юности, а может, и раньше, что-то решив для себя в жизни, уже не меняют своих планов и твердо идут по намеченному пути. И не дай бог кому-то оказаться на их дороге - сметут и не поморщатся. О таких говорят еще, что они хищницы или ведьмы.
- Да, я Светлана. А как это вы так подошли, что я и не заметила? удивленно спросила я.
- А я за деревом стояла, - усмехнулась она одними губами, - за вами наблюдала. Ну что, все принесли?
- Да-да, конечно, - засуетилась я, вспомнив, как вела себя настоящая Светлана, и полезла в сумочку.
- Не здесь. Идем в машину.
Не дожидаясь ответа, она пошла к выходу из сквера, а я посеменила за ней, даже с такого расстояния чувствуя, как веет от этой страшной девушки смертельным холодом. По спине у меня бегали мурашки.
Мы сели в ее "Москвич" бежевого цвета, припаркованный на стоянке у сквера, она сразу закурила сигарету, повернулась ко мне, облокотившись на руль, объела меня глазами и, понимающе усмехнувшись, спросила:
- Что, достал?
- Что? - не поняла я.
- Ну мужик, говорю, достал, что ль?
- Ax это. Не то слово, Люся... Поверьте, я бы никогда на это не пошла, если бы не...
- Ты очень красивая, - она провела ладонью по моей щеке. - И ты мне нравишься. Скажи мне, кто тебя обидел, золотко?
Сглотнув слюну, я начала взволнованно рассказывать:
- Это такая редкая сволочь, вы себе не представляете! Если бы вы знали, как я его ненавижу, вы бы, наверное, бесплатно его убили!
- Бесплатно я уже не работаю, - сухо бросила она. - Он тебя что, изнасиловал, унизил, избил?
Тут я поняла, что, может, никогда мне больше не представится такая возможность отомстить боссу за его заносчивость и самоуверенность. Правда, он меня сам просил не особо стесняться в выражениях, если вдруг спросят, но он, бедный, даже не представлял себе, до какой степени я не буду стесняться. Хорошо, что он в последний момент передумал давать мне с собой диктофон, а то бы, наверное, потом сразу выгнал меня к чертовой бабушке.
- Все было, Люсенька, - я всхлипнула, вытащила платочек и начала сморкаться. - Таких начальников еще свет белый не видывал. В первый же день, как на работу секретаршей устроилась, он меня в кабинет затащил, прямо с утра, представляешь, и говорит: "Утром я люблю на столе, в обед на диване, а вечером, перед уходом, легкий минет и рюмочку коньячка". Ты представляешь, Люся?!
- Говори, не останавливайся, - процедила она, и я увидела, как вспыхнули злостью ее глаза.
