- А год назад она Интернетом увлеклась, - продолжал рассказывать генерал. - С головой погрузилась, обо всем забыла. Целыми днями за компьютером сидела. Я обрадовался: дочь выздоровела! Через три месяца охрану снял, домработниц уволил, сам реже появляться стал, чтобы она себя человеком наконец почувствовала. И ничего, все нормально. Один раз, правда, Трезорку пришлось пристрелить, - он поморщился. - Но это уже мелочи. За Трезорку не посадят. А так Клава вела себя совсем как обычная девушка, смеяться начала, рассказывала мне о чатах каких-то, с кем познакомилась и так далее. Я ей даже партию начал подыскивать. Но она наотрез. Говорит, сама себе найдет. Ну я не стал спорить... И вот сегодня вижу все это. Как думаешь, легко мне сейчас?
- Думаю, вам нужно застрелиться, - честно ответила я, не мигая, глядя ему в глаза.
Он вздрогнул, по лицу прошла судорога, желваки напряглись, а глаза превратились в горящие угли. Руки опять стали сжиматься в кулаки. Я напряглась, ожидая броска. Но он почему-то передумал.
- Считаешь, это наилучший выход? - глухо спросил он, отводя взгляд.
- Да вы тоже так считаете. Разве нет?
Он тяжело поднялся, постоял надо мной, хмурый и потерянный, а потом подошел к дочери, словно хотел спросить ее согласия. Лаура молчала...
- Ты была не права, Клавочка, - прохрипел он, взяв ее руку. - Мы не придумываем истин. Истины живут где-то там сами по себе, независимо от нас. А м,ы придумываем лишь отговорки для успокоения совести. Но правда все равно выходит наружу, и тогда становится страшно. Очень страшно, моя девочка...
Плечи его затряслись... Он постоял так с минуту, большой и сильный мужчина, доведенный до отчаяния собственной полоумной дочерью, которую, видимо, любил больше жизни, затем наклонился, поцеловал ее в лоб и быстро пошел к двери, бросив мне на ходу:
- Побудь с ней. Я сейчас...
Я услышала, как он закрыл снаружи дверь на ключ и начал подниматься по винтовой лестнице. Не двигаясь, я сидела и думала над его последними словами. Видимо, это было излюбленным выражением Лауры, результатом ее длительных раздумий над загадками жизни, которые она так и не сумела разгадать своим извращенным сознанием, замкнутая в этом полусумасшедшем мирке. Она была очень умна по-своему и хитра достаточно для того, чтобы заговорить несчастного отца, убедить его в том, что нет ничего дурного в слепой любви к больной дочери, ради которой можно пойти на все, и бог простит. Она убедила его, что нет высших законов, которые нужно исполнять и которых нужно бояться, а есть лишь та правда, которую человек придумает себе сам. Коварная Лаура усыпила его совесть, и это могло продолжаться бесконечно. Она загипнотизировала его так же, как и Светлану, Ольгу, Арину и меня, подчинив своей нездоровой воле. Все это время он находился под ее гипнозом, и только сейчас, когда она умерла, эти чары исчезли и отец прозрел. К сожалению, слишком поздно...
В замке загремел ключ, дверь распахнулась, и вошел генерал. В руке он держал "дипломат". По лицу было видно, что он уже принял решение, и теперь ему стало легче. Не глядя на дочь, он подошел ко мне, положил на диван кейс и, отведя взгляд, чужим голосом проговорил:
- Уходите отсюда. Идите в милицию, пусть найдут тех, кто замурован в бассейне во дворе. Тут деньги. Это вам за моральный ущерб. И родственникам уже мертвых. Все, больше я никому ничего не должен. Бери и уходи.
Когда мы отъезжали от дома, послышался громкий взрыв, и из окон второго этажа вырвались языки пламени. В одно мгновение весь дом занялся огнем. Я прибавила газу, и вскоре стал виден лишь огромный столб черного дыма, вздымающегося к небесам над генеральской дачей. В машине нас было четверо: трое живых и одна мертвая. В особняке осталось еще несколько трупов. Таков был страшный результат отцовского чувства вины перед сумасшедшей дочерью.
