– Я тебе покричу, – оборвала Ольга. – Это наверняка папаша, а он такой же псих, как и дочка. Если не хуже. Подождём, пока уйдёт, а потом начнём лассо бросать. Мне сон приснился, как это нужно делать.
– И как же? – Я сделала глоток из бутылки, чтобы промочить горло, и передала её Арине.
– Нужно сапог привязать, например, и кидать между крышкой и краем люка.
Видишь, там пространство? Если верёвка туда попадёт, то мы спасены.
Взглянув наверх, я поняла, что в её словах есть доля истины. Жаль только, что я сама до этого не додумалась. Вообще в последнее время у меня что-то с мозгами не то. Особенно когда я взялась за это злосчастное дело. А может, оно всегда так было, просто я внимания не обращала?
– Не зря ты свой авиационно-технический заканчивала, – улыбнулась я.
– Да уж, склад ума у меня чисто технический – это точно. Как у мужика…
– Клавдия, ты здесь?
Строгий мужской голос громом прокатился где-то у нас над головами, и мы испуганно переглянулись и замерли. Кто-то шёл, стуча каблуками, по коридору.
– Клава, что за шутки, черт побери!
Клава, естественно, не отвечала, глядя на нас отсутствующим глазом.
Страх сковал меня до самых пяток, я стояла и не могла пошевелиться, а человек был уже совсем близко. Похоже, он был очень сердит. Вот он вошёл в комнату, и шаги прекратились. Видимо, он смотрел на открытый люк и лежащее над ним без движения тело дочери.
– Клавдия, ты что там делаешь? Где ты взяла ключ от этой комнаты?
Голос уже был откровенно злым. Шаги возобновились, и в квадрате люка показался мужчина. Он стоял на краю, в костюме с галстуком, и удивлённо смотрел на нас, сгрудившихся внизу и дрожащих от страха. Отсюда он казался очень высоким, почти до потолка. У него были широкие плечи, сам он был поджарым, довольно красивым, властным мужчиной лет сорока пяти. Глаза его чем-то напоминали глаза Лауры, но в остальном сходства не было никакого.
– Клавдия, ты что, не слышишь меня? – раздражённо спросил он. – Вставай, мерзавка!
Дочь продолжала лежать неподвижно. На нас он уже не смотрел, словно появление в подвале трех девиц с лежащим в сторонке четвёртым трупом для него было делом обыденным и вполне естественным. Наклонившись над дочерью, он грубо взял её за свитер, рывком поднял и, повернув к себе, заглянул в лицо. Сердце у меня похолодело.
Долго, бесконечно долго он смотрел в страшное лицо своей мёртвой сумасшедшей дочери. Не знаю, что он испытывал: радость и облегчение, что наконец избавился от обузы, или горе и ненависть к тем, кто это сделал. В лице его ничего не отражалось, только глаза, холодные и злые, постепенно темнели, наливаясь то ли слезами, то ли кровью. Вдруг губы его дрогнули, лицо исказила боль, он прижал к себе Лауру и зарыдал, оглашая дом жуткими криками, от которых хотелось заткнуть уши или сбежать подальше. Он сидел у края люка, обхватив дочь обеими руками, пачкаясь кровью, вздрагивая всем телом, и слезы градом катились по загорелым щекам этого сильного и властного человека. Я же с ужасом думала, что мне теперь точно не поздоровится как минимум, а как максимум, он растерзает меня на мелкие кусочки или будет сжигать на медленном, мучительном огне в камине.
Наконец, немного успокоившись, он поднял Лауру на руки и куда-то ушёл.
Его шаги замерли где-то в коридоре, но почти сразу зазвучали вновь и стали быстро приближаться. Он подошёл к люку, осмотрел нас по очереди внимательным взглядом и глухо спросил:
– Кто это сделал?
– Она. – Ольга, не задумываясь, ткнула пальцем в тело Светланы. Голос её сильно дрожал.
– Как это произошло?
– Не знаем. Мы спали, а когда проснулись два трупа. Они как-то друг друга убили.
Мужчина не поверил. Это было ясно и без слов. Так же, как то, что объяснять ему что-либо по поводу не совсем нормальных действий покойной дочурки, развлекавшейся таким странным образом, тоже бесполезно. Губы его расползлись в зловещей ухмылке, и он сказал:
– Больше спрашивать не буду. Лучше скажите, тогда остальных отпущу. Мне нужна только убийца Клавдии, ясно вам? – Глаза его сверкнули гневом.
Что мне оставалось делать?
– Ладно, девочки, не поминайте лихом. – И я посмотрела наверх, в недобрые глаза отца Лауры. – Я это сделала.
Как же он на меня посмотрел! И ведь, что удивительно, почему-то сразу поверил! С шумом втянув в себя воздух, он стал наливаться кровью, багроветь и увеличиваться в размерах. Кулаки его судорожно сжались, костяшки побелели, и он сквозь зубы процедил, чудом, наверное, сдержавшись, чтобы тут же не спрыгнуть вниз и не прикончить меня:
– Т-ты… ты поступила очень плохо. Сейчас я тебя достану. И ты заплатишь. Остальные пусть сидят там. Он куда-то отошёл, а мы посмотрели друг на друга.
Смертельная бледность покрывала лица моих подруг по несчастью, да и моё наверняка тоже, губы у них дрожали, в глазах стояли слезы, и тела тряслись сильнее обычного, но только уже не от холода, а от страха.
– Что теперь будет, девочки? – тихонько пропищала Арина. – Он такой же псих…
