За морем полностью

— Извини. — Я потерлась лбом о его рубашку, словно еще больше напитываясь его теплом. — По-моему, это и называется столкновением культур.

— Милая моя, пойми, есть разница между «давать» и «разделять». Так вот, я ничего тебе не даю. Ты — часть меня. И все, что у меня есть — просто твое.

— Хм, мне надо над этим немного поразмыслить. — Я откинула голову и невольно расплылась в улыбке. — Подумать только! Ведь именно с таким выражением лица ты изучаешь фондовые графики!

— Ну, положим, ты будешь посложней любого фондового графика. Кроме всего прочего, мне не показалось, что тебе доставляло удовольствие работать в «Стерлинг Бейтс».

Качнув головой, я встала на цыпочки и потянулась его поцеловать.

— Не беспокойся, я разберусь со всем этим. На самом деле я сама виновата. Последние три месяца я только и делала, что всячески расслаблялась и ублажала себя вместо того, чтобы всерьез задуматься о своей карьере.

— Ты можешь позволить себе передышку, дорогая.

— Но ведь не вечную же!

— Послушай, — заговорил он все с тем же удрученным видом, — если ты хочешь пригласить к себе Мишель или Саманту, или брата, или, может, снова хочешь повидать родителей…

Я глубоко закусила губу. Я разумеется, любила родителей, однако до сих пор еще до конца не избавилась от неловкости, вызванной первым их визитом, случившимся пару месяцев назад. Джулиан, этакий благородный простачок, прежде чем сделать мне в конце мая предложение, позвонил моему отцу, испросив его согласия — именно согласия, не благословения! — на то, чтобы на мне жениться. Папа — отчасти чувствуя себя в шкуре бедняги мистера Беннета[53] — не посмел ему отказать, однако они с мамой настояли на том, чтобы через две недели запрыгнуть в самолет и прилететь сюда, чтобы собственными глазами оценить ситуацию.

Джулиан, конечно, был с ними само очарование: исключительно гостеприимный, внимательный и словоохотливый, он оказывал им поистине сыновнее уважение, со мной же обращался с обычной для него открытой и неназойливой привязанностью. Мы вместе катались на лодке, оглядывали окрестности, ездили ужинать в ближайшие известные отели, а в последний вечер папа на пару с Джулианом опробовали последнюю модель веберовского гриля, живо обсуждая качество стейков и бейсбол.

— И что ты насчет этого думаешь, детка? — спросила меня мама, заметив, как я смотрю на них с кухни через стеклянную дверь.

«Да, видел бы его сейчас Черчилль!» — подумалось мне, однако вслух я сказала:

— Да вот, как здорово, что они так хорошо поладили.

— О, твой папочка уже полностью изменил свое мнение. У него все мысли теперь о Джулиане. Я ему уже сказала, — с легким вздохом добавила мама, — что в наши дни таких мужчин уже не делают.

У меня чуть не сорвалось с языка: «В наши — уж точно нет», но тут же сообразила, что не могу — и никогда не смогу — поведать ей эту существенную истину. Только сам Джулиан мог делиться с кем-то тайной, если когда-либо сочтет нужным. И хотя я никогда не была очень уж близка со своей матерью — созванивались где-то раз в неделю, да раз в несколько месяцев виделись, — это внезапное прозрение резануло меня со столь неожиданной, пронзительной остротой, что заглушить ее не смогли даже долгие недели счастья, пролетевшие словно в волшебном сне.

— Уверена, они бы с большим удовольствием приехали опять, — с неохотой ответила я Джулиану. — Или Мишель с Самантой. Но в данный момент проблема-то как раз не в этом. Я хочу поехать в город с тобой, а ты мне этого не позволяешь.

— Я тебе не запрещаю, — напряженно возразил он. — Я лишь прошу тебя.

— Оказывая на меня невероятное моральное давление, — вставила я.

— Любимая, если хоть волосок упадет с твоей головы из-за меня или моего треклятого прошлого, я никогда себе этого не прощу. Вот почему я держался от тебя подальше, пока не иссякла сила воли. — Голос его звучал уже с заметным мучительным надрывом. — И теперь из-за моей слабости тебе грозит опасность.

Я взяла его лицо в ладони.

— Джулиан, не говори нелепостей. Это мой собственный выбор. Я выбрала тебя. И потому, если со мной что случится, это будет моя вина, но никак не твоя. — И сцепив пальцы у него за шеей, я заставила себя улыбнуться. — Так что отправляйся. Езжай спасай мир. Делай то, что должен сделать. Только подумай о том, что я тебе сказала, ладно? Прошу тебя. Потому что ты не сможешь вечно оборачивать меня пузырчатой пленкой. Я тебе этого просто не позволю.

Вместо ответа он нежно меня поцеловал, потом впился уже с силой. Наконец сел в машину и уехал. Я стояла на дорожке, махая рукой ему вслед, пока он не свернул на повороте и не скрылся из виду.

Самое время было позвонить Чарли. Потому что верно говорят — хорошенького понемножку.

— Так ты чего, типа, сбежала из узилища? Он там что, совсем с катушек съехал?

Я комически закатила глаза и неторопливо отпила кофе, просто чтобы показать, будто пребываю в беспечной расслабленности.

— Не говори глупостей, Чарли. Никто меня там узницей не держит.