Какое я, собственно, имела право отсылать Джулиана в далекое будущее — прочь от его ребенка, его единственного наследника? И в то же время что станется со мной и с тем крохой, что у меня под сердцем, если я этого не сделаю? Ведь тогда он просто не сможет существовать! Как я могу на это согласиться, даже допустить подобное? Разные варианты, догадки и предположения начали переплетаться в моем сознании, то сталкиваясь, то разбегаясь, и в этом сумбуре я уже не могла отделить одно от другого. Ведь что бы я сейчас ни предприняла, ничто не могло бы полностью поправить ситуацию. Я и так уже слишком много сделала, чересчур вмешалась в течение истории. Я действовала, поддавшись страху, трусости, полной неспособности принять мир без Джулиана, не желая даже помыслить о последствиях своих шагов. И теперь, сквозь обломки потерпевшей крушение логики я уже не видела ни одного верного пути спасения.
Джулиан же, не замечая моих терзаний, с радостной напористостью продолжал:
— Нет, я как раз останусь здесь. Буду и дальше сражаться за мою старую добрую Англию! Буду боготворить и почитать свою очаровательную невесту. Меня ждет чудесная жизнь!
Я напряженно сглотнула.
— Может, лучше устроиться при штабе? Там ведь гораздо безопаснее. И с твоими связями это не составит труда.
— При штабе?! Ты смеешься, Кейт? Чтобы другой какой-то офицер сражался вместо меня?
Я без тени улыбки встретила его взгляд, и Джулиан смеясь закатил глаза:
— Ну что ты, Кейт, в самом деле!
С кошачьей грациозностью он перекатил меня на спину, оказавшись сверху, — прекрасный, как архангел, в мятущемся пламени свечи.
— Послушай… глупышка ты моя… — шептал он между поцелуями. — Я никогда не говорил тебе в нашем общем будущем, что ты чересчур из-за всего волнуешься?
— Джулиан, перестань… Правда. Ты должен выслушать… Нам надо в этом разобраться, найти какой-то наиболее оптимальный вариант…
— Не говори ничего. Я все равно не передумаю. — Нежно касаясь меня мягкими губами, он двинулся от подбородка к шее. — Милая моя, ненаглядная, разве ты не много успела для нас сделать, потревожив тайны мироздания, высшего замысла? Так давай же повесим на гвоздик наши волшебные шляпы, забыв про путешествия во времени.
— Джулиан, давай серьезно…
— Ты о чем? А, ну да… А
Я зарылась пальцами ему в волосы, с удивлением ощутив, насколько они тоньше и шелковистее, нежели те жесткие завитки, что я с такой четкостью помнила.
— Ты неразумный мальчишка, — вздохнула я. — Ты добровольно идешь на смерть без всяких на то веских причин и сам прекрасно это знаешь. И при этом, как всегда, пытаешься меня лишь успокоить.
— Ох, как же все-таки пессимистично ты настроена, — поднял он наконец голову, улыбнувшись мне. — Возможно, я просто получу какое-нибудь повреждение и со своей счастливой раной буду отправлен домой.
— Это как?
— Ну, какое-нибудь несмертельное ранение, обеспечивающее отправку на родину. Так и называется — «счастливая рана». Например, когда потеряешь палец или тебе раздробят колено, то сразу отсылают обратно к родному дому, в прекрасную Англию, без всяких досадных проволочек.
— Потерять палец? — опешила я. — Это означает «счастливая рана»?!
— Ну, это все же куда лучше, чем быть убитым.
— Ладно, хорошо. Пусть отошлют на родину. Отправляйся за своей «счастливой раной», — через силу улыбнулась я. — Только чтобы никаких хорошеньких санитарок!
— Я бы их даже не заметил, — целомудренно ответил он.
— Ха! Зато они бы заметили тебя.
— А ты, оказывается, ревнива, да? — чмокнул он меня в кончик носа.
— Не просто, знаешь ли, быть женой самого что ни на есть потрясающе красивого мужчины на всем белом свете!
Джулиан весело рассмеялся, откинув назад голову.
— Какая милая чушь! Ты моя прелестная маленькая женушка!
— Я — маленькая женушка?! — аж простонала я. — Не смеши меня, Джулиан. Ты же неандерталец, настоящее ископаемое! Мне ведь, помимо всего прочего, еще и придется тебя всему учить!
Он завис надо мной, опершись в постель предплечьями, словно огородив меня с обеих сторон своим крепким и уютно-теплым телом.
— Ни о чем не волнуйся, Кейт. Все это… Все, что с нами случилось, не может остаться втуне. Бог милостив, он этого не допустит.
— Надеюсь, что так, — сдалась я наконец. Да у меня и не было, по сути, никакого выбора. Меня крепко держали разного рода моральные узы, очень прочные и надежные, в которых я уже сама порядком запуталась. К тому же всего в нескольких дюймах от меня было лицо Джулиана, столь родное и любимое, столь бесподобно прекрасное, сияющее и неотразимое, заставляющее поверить этому человеку, несмотря на все доводы разума. — Поскольку я вовсе не хочу, чтобы мы сейчас в последний раз вот так лежали рядом.
