Джулиан улыбнулся, провел пальцами по кофейной чашке.
— А твои родители?
— Обычные люди, — пожала я плечами. — На самом деле даже не знаю, что о них сказать. Папа — страховщик. А мама всю жизнь проработала учительницей. Да и теперь время от времени подменяет кого-то в школе: когда начинается сезон простуд и всяких инфекций, учителей вечно не хватает. — Я отпила кофе. — Она любит читать, ухаживать за садом. Вполне типичная семья.
— Тебе повезло.
— А твои родители? Какие они?
— Мои родители… — Джулиан искоса глянул на меня и поднес чашку к губам. — Не уверен, что сумею все верно объяснить…
— Тайные агенты, да? А ты — старательно скрываемое от всех дитя любви Джеймса Бонда и мисс Манипенни?
Он чуть не подавился кофе.
— Вот проклятье! Неужели это настолько очевидно?
— Я украдкой взяла образец ДНК, — усмехнулась я и резко опустила чашку. — Послушай, ты не возражаешь, если я переоденусь?
— Возражаю! — с наигранным возмущением ответил он. — Мне чрезвычайно нравится это платье. Но ты делай так, как считаешь нужным. Подозреваю, от созерцания сего наряда я получаю гораздо больше удовольствия, чем ты — от его носки.
— Да, вроде того. Я быстро.
— Буду ждать.
Коротким коридором я упорхнула к своей спальне. Я и правда хотела переодеться: парадный наряд оказался не очень-то удобным. Но куда сильнее мною двигала иная причина: после шампанского и всех треволнений у меня уже едва не лопался мочевой пузырь. Я вся скрутилась кренделем, отчаянно расстегивая платье, потом быстро влезла в бюстгальтер и свою обычную домашнюю «форму», состоявшую из майки, мягких спортивных штанов и кардигана. Затем поспешила в ванную — и на миг оторопела, увидев в зеркале свое лицо. Вид у меня был словно у одержимой: кожа сияла странным румянцем, обычно невзрачные серые глаза теперь прямо блистали серебром. Я вытянула из прически шпильки и, тряхнув головой, распустила волосы, потом нашла резинку, чтобы убрать от лица волнистые густые пряди.
Когда я наконец вернулась в гостиную, Джулиан стоял у подоконника, разглядывая выставленные там фотографии.
— Это я с моими лучшими подругами, — пояснила я. — С Мишель и Самантой. По окончании колледжа мы вместе прокатились летом по Европе. Похоже, это снято в Париже.
— Да, в Париже, — тихо ответил Джулиан. Потом повернулся ко мне, окинул меня взглядом. — Так, теперь я чувствую себя совершенно по-идиотски.
— Можешь расслабить галстук.
— Я не так воспитан, чтобы расслаблять галстук, — пробурчал он, но все же немного распустил узел и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, раздвинув пошире острые уголки тугого крахмального ворота. Затем полез во внутренний карман смокинга и извлек оттуда конверт. — Это тебе.
— Что там?
— Я приехал перед самым закрытием аукциона… Видишь ли, я чувствовал, что обязан как-то перед тобой извиниться за свое поведение в минувшее Рождество.
— Ты абсолютно ничего мне не обязан. — Я с подозрением глянула на конверт. — И надеюсь, это не та дребедень с Брайаном Уильямсом, поскольку я вовсе не живу телевидением.
— Нет, вовсе не оно, — хохотнул Джулиан. — Открой.
Я взяла у него конверт, провела пальцем под клапаном.
— Ой, нет! — Кровь прилила к лицу. — Нет, только не это. Ни в коем случае! Ты же не собираешься подарить мне долю в NetJet!
— Но я уже это сделал.
— Джулиан, там была ставка… У меня даже язык не поворачивается ее назвать!.. Это чересчур, просто запредельно много!
— Ну, это же пошло на благотворительные цели.
— Не в этом дело. Просто ты не можешь, не смеешь делать мне подобные подарки.
— Почему нет?
— Потому что я не отношусь к такого рода девицам, — вскинулась я, резко протянув ему обратно конверт.
Он вздрогнул, словно испугавшись.
— Этого я вовсе не подразумевал! Я совсем не жду…
— Нет, конечно, нет. Я знаю, что ты не… Что это совсем не то… Но как тебе сказать… — пыталась я объяснить, чувствуя, как лицо снова загорается жаром. — Ты просто не видишь очевидного — слона в гостиной. Понимаешь?
— Слона?
— О я тебя умоляю! Не понимаешь того,
— С чем разобраться? — недоумевал он.
— Вот с этим. — Я опустилась на диван, пытаясь собраться с духом. — Правило номер один: тебе не позволено покупать мне дорогие подарки.
— И как определяется дороговизна? — Джулиан сел рядом со мной на диван и скрестил руки на груди.
— Ну… это примерно как с порнографией: увидев, понимаешь, что это именно она. А вот это, что в конверте, определенно, чересчур дорого. Просто непомерно дорого. Совсем уж перебор. — Я украдкой глянула на его насупившееся, разом погрустневшее лицо. — Послушай, чудесный подарок — цветы. Еще я люблю темный шоколад. Ну, может, даже подойдет день в спа-салоне. Но ничего такого, что я не в состоянии была бы приобрести сама. Ничего, на что я не могла бы, скажем, отдариться.
— Но ведь это крайне полезная штука! — запротестовал он, подняв перед собой конверт.
