– Верно. Каждая оболочка эквивалентна автономному замкнутому на самое себя пространству с присущими именно ему законами и константами. Каждая последующая оболочка является прямой противоположностью предыдущей, что исключает возможность их взаимодействия. Последняя, замыкающая черную дыру сфера влияет на нее таким образом, что ее совокупное излучение возрастает в несколько триллионов раз. Дальше я вообще ничего не понимаю. Она начинает как бы просачиваться через самое себя, и это просачивание, происходящее ниже границы Планка-Уиллера…
– Простите, – ошарашенно пробормотал Кавасита, взяв в руки свой тапас.
– Характерный размер, соответствующий этому явлению, составляет что-то вроде десяти в минус тридцать третьей степени сантиметров… – продолжила Анна. – Куда меньше электрона. Как бы то ни было, мы черпаем потребную энергию именно из этого источника.. Интересная вещь – человек может прикоснуться ко внешней сфере вероятностной оболочки, но сделать это он может всего лишь раз.
Кавасита посмотрел на нее с явным недоумением.
– Почему только раз?
– Если вы прикоснетесь к ней только один раз, с вами не произойдет ничего особенного. Если же через несколько минут вы повторите опыт, резко возрастет вероятность вашей смерти. Не спрашивайте, чем это вызвано. Это как-то связано с функциями Паракема и энергетическими теоремами мировых линий. Я тоже прошла через это. Это – посвящение в астронавты. На Земле некогда существовал подобный же обычай. Я имею в виду пересечение экватора. Помните?
– И на что это похоже?
– Боли не будет. Вы говорили о лике Бога… Может быть, это не так эффектно, но… Все встанет на свои места только в день Страшного Суда. Как говорится, поживем увидим.
Кавасита растерянно кивнул. Он не понял ни единого слова и если чего-то и опасался, так это прослыть трусом. Анна указала на появившийся проем и помогла ему ввести в него руку.
– Вам нужно прикоснуться к черному шарику в центре сферы. У вас есть десять секунд. Касание может быть и многократным – главное не уводить палец от центра, понимаете? Тогда оно будет равносильно одному прикосновению. Смелее!
Его палец прикоснулся к темному шарику.
– Он движется… Все … движется…
Кавасита занервничал. Анна была окружена ореолом радуг и молний. Ее глаза сверкали льдом и огнем. Куб заиграл светом. Ангелы, престолы, власти и херувимы.
–
Анна схватила его за руку и потащила к выходу из камеры. Его реакция перепугала ее не на шутку. Его сознание рушилось у нее на глазах, он превращался в хнычущего ребенка.
– Что я за идиотка! – прошипела Анна. – О, боги!
По пути к каюте Каваситы она нажала кнопку скорой помощи.
– Куб с лекарствами и врача-человека в сорок пятую каюту. Немедленно!
Она завела Каваситу в каюту и уложила на спальное поле. Он прикрыл глаза.
–
– Что он сказал? – спросила она у тапаса.
– Если мы закроем глаза, мы перестанем видеть, – перевел тапас.
В каюту вплыл куб, за которым следовал доктор Хендерсон. Куб снизился и завис над рукой Каваситы. Анна нервно покусывала костяшки пальцев.
«Какая я все-таки дура! Ведь, перфидизийцы могли проделать с ним то же самое. Может быть, он сделал это во второй раз!»
– Мне никогда не нравилась эта идея, с точки зрения безопасности я ее даже не оценивал. Мы, ведь, не знаем множества вещей, как вы этого не понимаете! – Хендерсон стоял возле края спального поля, потирая лоб толстопалой ручищей. – Я не знаю, что случилось с ним в действительности. Через какое-то время куб сможет ответить, происходило ли с ним нечто подобное и прежде.
– Вы сами касались дыры примерно шесть лет назад, – заметила Нестор.
– У меня не было выбора.
– Вы знаете, что при этом происходит. Почему же он повел себя иначе?
Хендерсон пожал плечами и попросил своего ассистента покинуть каюту
– Анна, не забывайте о том, что вы имеете дело с выходцем из двадцатого столетия. Двадцатого, а не двадцать четвертого! Скорее всего он никогда не видел даже световых кругов, возникающих при механических воздействиях на глазное яблоко, о затылке я уже и не говорю! Мы привыкли к комплексной интоксикации – для нас она стала наукой – эффективной и безопасной. В его же время подобные переживания – если они вообще имели место – рассматривались в качестве религиозных опытов.
– Это я понимаю и без вас… Я позволила себе пошутить, сказав, что он сможет лицезреть Бога.
