За облаками — солнце [1982] полностью

Вскоре ее назначили мотористом на «аврушку», как ласково называли учебный самолет У-1 с ротативным двигателем. Мотор вращался вокруг неподвижного вала, выбрасывая касторовое масло прямо на самолет. Приходилось наполнять маслосистему перед каждым полетом, потому что расход масла в час доходил до двадцати литров. Бензина же хватало на час полета. Лелька ходила вся грязная, замасленная, постоянно оттирая самолет, старалась содержать его в чистоте. Изо всех сил скребла, терла, мыла. И никогда не жаловалась, делала это весело и споро.

Инструктор Руднев, у которого работала Лелька, был доволен старательной мотористкой и однажды в награду за ее усердие предложил прокатить Лельку на самолете.

— Хочешь — провезу тебя?

— Хочу!

Зеленые Лелькины глаза заблестели, она бросила в ведро грязную тряпку, поспешно вытерла платком замасленные руки и, не ожидая приглашения садиться, стала забираться в кабину.

— Не забудь пристегнуться ремнями! — распорядился Руднев и пошел на взлет.

В воздухе Лельке все было интересно, она извертелась, глядя на землю: город внизу разрастался по мере того, как самолет набирал высоту, казался нескончаемым. Она узнавала знакомые улицы, здания, парки.

Но вот инструктор повел самолет на посадку, все крупнее становились предметы на земле, приближалось посадочное «Т». Наконец самолет коснулся колесами земли, и Лелька, переполненная впечатлениями, возбужденная, счастливая, отстегнула ремни, которые теперь были не нужны.

Совершив посадку, Руднев оглянулся на счастливую улыбающуюся Лельку и вдруг вместо того, чтобы развернуть самолет и срулить с посадочной полосы, снова дал полный газ и взлетел. Лелька обрадовалась — значит, еще полетает немного. Теперь инструктор набрал высоту побольше, так что город внизу покрылся легкой дымкой, и Лелька потеряла из виду небольшое пятнышко аэродрома.

Неожиданно одно крыло поднялось куда-то в синее небо, а другое накренилось и, уткнувшись в город, стало плавно чертить по нему круг. Лельку прижало к сиденью. Руднев сделал глубокий вираж в одну сторону, потом в другую. А вслед за этим произошло что-то непонятное и странное — Лелька вдруг почувствовала себя легкой как перышко, и ее рвануло из кабины куда-то вперед и в сторону… Инстинктивно цепляясь руками за борта, за расчалки, она старалась удержаться и не упасть с крыла… Мгновенно сообразила — ремни расстегнула!..

— Ты куда?! — заорал Руднев, заметив на крыле справа от себя Лельку.

Он сразу перевел самолет в горизонтальный полет, а Лелька, перепуганная, держась за борт кабины и перебирая руками, вернулась на свое место и тут же стала привязываться ремнями.

— Я же сказал тебе пристегнуться! — крикнул Руднев и стал снижаться на посадку, сердито поглядывая на Лельку.

На земле он выключил мотор и некоторое время молча сидел в самолете.

— Ну, Ямщикова, долго жить будешь! — сказал он, выйдя из кабины, и закурил, чтобы успокоиться. — Почему не привязалась?

— Я сначала привязалась, — виновато ответила Лелька. — А потом… думала, вы больше не полетите…

Лелька по-прежнему старательно ухаживала за самолетом, с завистью смотрела, как летают курсанты, но попросить инструктора еще раз взять ее в воздух не решалась. Он сам как-то раз спросил:

— Что, здорово перепугалась? Теперь и в самолет не сядешь?

— Сяду! Если возьмете…

И Руднев стал понемногу учить ее летать, хотя официально Лельку не зачисляли в группу — ей было всего шестнадцать лет.

Только спустя год, когда Лелька кончила девятилетку и проводился новый набор в аэроклуб, ее приняли. Руднева к этому времени не было в живых: он погиб при катастрофе на аэродроме. Учлет, которого проверял Руднев, на первом развороте совершил грубую ошибку, и чувствительная «аврушка» на малой высоте сорвалась в штопор, врезавшись в землю…

Лельку взял к себе в группу инструктор Муреев, у которого раньше училась летать известная летчица Вера Стручко. Теперь Вера работала здесь же, в Ленинградском аэроклубе, инструктором. Собственно, Муреев потому и взял Лельку в свою группу, что Вера прекрасно зарекомендовала себя: она летала лучше парней. Видимо, от Лельки он ждал таких же летных способностей, потому что сразу сказал ей:

— На тебя я надеюсь, Ямщикова. Ты девка ответственная. Девки — они хваткие, с полслова понимают, что к чему.

Однако не сразу у Лельки с Муреевым установились нормальные отношения. Была у него привычка, а может быть, такой метод обучения: постоянно ругать учлета, причем речь свою он пересыпал нецензурными словами, не придавая этому никакого значения. Грубоватый по натуре Муреев не изменял себе даже в том случае, когда учеником была девушка.

Лелька не хотела мириться с этим. Услышав выражения, которыми он, не стесняясь, забросал ее, как только она села в самолет, Лелька покраснела и твердо сказала:

— Товарищ инструктор, я не привыкла слышать такое… Не хочу!

Муреев вытаращил на нее светлые глаза и засмеялся.

— Ничего, привыкнешь! Если хочешь летать, то терпи, ясно?

И уверенный в своей правоте, резко скомандовал:

— Рули на старт!