За облаками — солнце [1982] полностью

Сорвавшись с места, она бросилась на посадочную полосу. Туда же побежали еще трое, впереди всех — техник. Пыль еще не осела, когда Оля оказалась у самолета — шасси было сломано, из кабины вылезал, чертыхаясь, Кубышкин.

— Живой? — обрадовалась Оля.

В этот момент с другой стороны самолета остановилась примчавшаяся легковая машина, и Оля услышала зычный голос Каплунова:

— Кто разбил самолет? Вы, Ямщикова? Безобразие! Доверить нельзя!..

Но тут он разглядел взъерошенного Кубышкина и заметил Олю, стоящую у самолета. Словно поперхнувшись, умолк, а Кубышкин немедленно напустился на Олю:

— Вы почему здесь, Ямщикова? Где я велел ждать — на бревнышках! На бревнышках!

Каплунов понял, что его провели, пробормотал что-то невнятное, хлопнул дверцей машины и укатил, злой и разъяренный.

— Что с машиной? Почему сломалась? — спросила Оля.

Кубышкин промолчал, сердито глянул в ее сторону.

— Почему, Кубышкин? Что, и раньше так было? — допытывалась Оля.

— Почему! Почему! — вскипел Кубышкин. — Сломалась — и все! Видишь, какой боковик дует! А шасси — дрянь! Давно известно.

И все же Оле казалось странным, что он как будто совсем и не жалеет, что самолет сломался, — так, мол, ему и надо. Но докапываться до истины она не стала, а Кубышкин, казалось, совсем забыл о происшествии.

Оля продолжала летать, все время ожидая, когда ее вызовет Каплунов, чтобы устроить разгром, однако время шло, и никто даже не вспоминал о случившемся. Вскоре стало известно, что Каплунов, получив новое назначение, покинул часть. На его место прибыл другой начальник, Георгий Филиппович Байдуков, в прошлом известный летчик-испытатель, Герой Советского Союза, участник выдающихся дальних перелетов.

О Байдукове еще до войны Оля слышала много хороших отзывов как о талантливом летчике, а теперь, встретившись с ним на испытательной работе, убедилась также и в его человеческих достоинствах.

Испытывая один из новых самолетов, Оля заметила, что он неустойчив во время выполнения фигур пилотажа. На глубоких виражах, например, он стремился увеличить скорость вращения, и Оле стоило больших усилий удержать его в нормальном режиме. Снова и снова выполняла она виражи в зоне — каждый раз продольная неустойчивость подтверждалась, однако со временем ей стало казаться, что самолет ведет себя почти нормально. Не понимая, в чем дело, она продолжала проверять его, уже не находя той неустойчивости, которую обнаружила вначале. Пробыв в воздухе довольно долго, обескураженная, посадила самолет.

На земле напряженно размышляла, стараясь найти объяснение странному поведению самолета. Молча шла на обед, молча, сосредоточенно обедала. Сидевший напротив Володя, поглядывая с удивлением на Олю, спросил:

— Лелька, ты сегодня какая-то пришибленная. Что случилось?

— Ничего, просто задумалась.

— О чем бы это?

— Что я, задуматься не могу? — ответила Оля, все еще поглощенная своими мыслями.

— Теоретически, конечно, можешь, но как правило…

Он умолк: Оля смотрела куда-то сквозь него, будто и не слышала его слов. Но вдруг взгляд ее ожил.

— Ты понимаешь, Володя… Нет, рано еще. Потом.

— Загадками говоришь. Что это — тайна? Даже мне нельзя?

— Потом, потом скажу. Я пока еще не выяснила.

— Надеюсь, я тут не замешан? — пошутил он.

— Не знаю, не знаю, — улыбнулась наконец Оля. — Видишь ли, мне сегодня показалось… Кстати, ты не знаешь, когда выпишут из госпиталя Малыгина? Он туда с аппендицитом попал.

— Малыгина? Я не в курсе. А почему ты спрашиваешь?

— Ему было поручено испытать этот самолет. И он, кажется, один раз успел слетать. Теперь вот я вместо него…

— Что там у тебя с самолетом? Объясни толком.

— Видишь ли, самолет неустойчив, — неуверенно сказала Оля. — Особенно на виражах…

— Доложила ведущему инженеру?

— Пока нет. Хочу проверить как следует еще раз. Дело в том, что иногда все бывает нормально. Ни к чему не придерешься.

Володя внимательно посмотрел на Олю, понимая ее беспокойство — ведь ей, молодому испытателю, приходится нелегко.

— Так, конечно, докладывать нельзя — нужна ясность. Понаблюдай, когда это бывает.

— Завтра с утра опять полечу, — решительно сказала Оля.

Утром следующего дня она пришла на аэродром, чтобы снова поднять самолет в воздух.

— Заправлен? Можно лететь? — справилась у механика.

— Полностью.

Она взлетела и направила самолет в зону, отведенную для пилотирования. Делая глубокие виражи, отметила то же самое, что и накануне, — самолет увеличивал скорость вращения, выходил из нормального режима. Сомнений не оставалось — нарушена продольная устойчивость, и это повторялось каждый раз, как только Оля вводила самолет в вираж. От сердца отлегло — теперь никаких расхождений, и можно с чистой совестью доложить об этом.

Она пошла на посадку. Однако в тот момент, когда, выравнивая самолет, потянула ручку на себя и уменьшила скорость, неожиданно обнаружила, что самолет стал «задирать нос», стремясь свалиться на крыло. Все та же неустойчивость! Но вчера при посадке не было ничего подобного, откуда же это сегодня?