За облаками — солнце [1982] полностью

Однако «звуковой барьер» все еще оставался непобежденным. На скоростях, близких к скорости звука, самолет вел себя как расходившийся необъезженный конь, который стремится сбросить седока. Дело кончалось тем, что летчик не мог справиться с огромным усилием, затягивающим самолет в пикирование.

Конструкторская мысль напряженно работала, летчики-испытатели проверяли новые самолеты, искали и находили причины явлений, связанных с большими скоростями, часто расплачиваясь за это собственной жизнью.

Вскоре работа над совершенствованием реактивных самолетов пошла по пути создания более тонкого профиля крыла и применения стреловидных крыльев, что позволило со временем достигнуть огромных скоростей.

Но летом 1947 года реактивные самолеты со стреловидным крылом еще только осваивались. Поэтому, когда правительство предложило в День Воздушного Флота продемонстрировать реактивную технику, новый реактивный пульсирующий двигатель ПуВРД решено было установить пока на самолетах Ла-11: именно эти самолеты строем должны были пролететь над Тушинским аэродромом.

Когда стало известно, что в воздушном параде будут участвовать самолеты с реактивными двигателями, Оля не надеялась, что ее возьмут в число тех, кто пролетит над Тушинским аэродромом: вряд ли Стефановский согласится…

Однако она ошиблась.

— Ольга, я предложил включить тебя в парадную девятку, — сказал ей Кубышкин. — Тренировки будет проводить сам Стефановский. Он — ведущий.

— Ну и как он — не возражал?

— Я сказал — никто не летает в строю лучше тебя.

— Ну ты и загнул! — засмеялась Оля.

— Да ведь так оно и есть — ты у нас мастер! Садиться без мотора, летать в строю… Так что полетим вместе.

— На чем?

— На Ла-11. Под каждое крыло — по реактивному двигателю ПуВРД. Скорости добавим ему, километров сто, наверное.

— Вот грохоту будет! Представляешь — сразу восемнадцать двигателей прогрохочут!

— Для убедительности, — улыбнулся Кубышкин.

— А места в строю уже распределили? — поинтересовалась Оля.

— Полетим клином — три звена. Наше звено правое. Ты справа от меня, Масич — слева. Учти, ты — самая крайняя в строю. При левых разворотах держись, не отставай, а то оторвешься…

— Ты же говорил, что я — мастер!

— Ладно, я на всякий случай. Мало кто из испытателей умеет прилично летать в строю. Фронтовики только.

Началась подготовка к параду. Сначала тренировались звеньями, по три самолета. Во время одной из тренировок случилось происшествие, из которого Оля вышла с честью.

Следом за Кубышкиным и Масичем подняла в воздух свой ЛА-11 и она. Набрав некоторую высоту, поставила кран шасси на уборку, и шасси убралось, но в тот же момент в кабину вдруг прорвалась гидросмесь и стала хлестать под давлением. Мгновенно вся кабина заполнилась, как дымом, эмульсией… Стекла стали матовыми… Оля быстро сообразила: пока есть еще давление в гидравлической системе — скорее выпустить шасси, открыть фонарь! И сделала это вовремя: давление упало.

Но как лететь дальше? Впереди — ничего не видно. Как сесть?

— Масич, помоги — посади меня. Ничего не вижу вперед, — попросила Оля.

Самолет Виктора Масича приблизился, Оля увидела его рядом слева.

— Теперь хорошо вижу тебя.

Виктор Масич, опытный фронтовик, Герой Советского Союза, понял Олю с полуслова. Он привел ее на аэродром, и Оля, повторяя все его движения, вместе с ним зашла на посадку. Так, вместе, они и приземлились. В тот же день Оле официально была объявлена благодарность.

Когда была достигнута хорошая слетанность в звеньях, Стефановский собрал всех летчиков.

— Будьте внимательны! Каждый держит свое место в звене, а звено — в общем строю! Двигатели включать строго по команде!

Немало пришлось повозиться с пульсирующими реактивными двигателями, которые нужно было отлаживать перед каждой тренировкой. Этим занималась специальная бригада техников. Они добивались, чтобы на самолете оба дополнительных двигателя включались одновременно, иначе самолет тянуло в сторону неработающего двигателя, и тогда нарушался весь строй.

Пульсирующие реактивные двигатели, подвешенные по одному под каждым крылом, служили ускорителями и включались кратковременно, все же остальное время работал основной двигатель. Во время работы эти реактивные двигатели страшно грохотали, извергая из сопла длинные языки пламени.

Стефановский с особой тщательностью отрабатывал выход девятки на Тушинский аэродром строго в назначенное время. Точность выхода ни в коем случае не должна была превышать 10 секунд, иначе нарушался весь ход праздника: можно было налететь на впереди идущий строй самолетов или помешать тем, кто шел следом.

— Плохо, плохо выходим! — нервничал Стефановский. — Запаздываем! Долго разворачиваемся! Держите свои места, не отставайте!

Наконец наступил день 18 августа 1947 года. Перед этим всю ночь техники отлаживали двигатели, все было готово к вылету.

Точно в назначенное время девять самолетов Ла-11 поднялись в воздух и взяли курс на Тушино.

На аэродроме собралась масса народу, правительство, генералитет. Праздник был в разгаре, все с нетерпением ждали пролета реактивных самолетов, надеясь рассмотреть их как следует.