— Хорошо тому гулять, у кого родная мать, — перебил мастер Седов Гена. — А у меня, у мальчугана, неродная, мачеха.
Невесело он засмеялся, все на него поглядели. И Олег понял, что у него в самом деле мать неродная. Стаканы опять наполнились. Гене Седову предоставили слово.
— Ну, раз уж напросился… — Он поднялся. — Не сказал бы, что мачеха у меня плохая. Отец погиб, геройски или не геройски — не в этом дело. Но его не стало, а мать-то, она все-таки неродная. А тут война, будь она проклята! Был один паек… Так я призываю: выпить за то, чтобы с нами больше ничего такого не случилось, чтобы мальчишество, молодость и вся наша короткая жизнь были прекрасны!
Он осушил свой стакан, за ним последовали другие. Олег к нему придвинулся: — За тебя, Гена! — и выпил.
Бутылка «Салхино» подозрительно быстро осушалась.
— Жить-то, ребята, здесь можно. А что, может, здесь и окопаемся? — Вена вдруг захохотал над своим неожиданным предложением.
— Вот я и говорю: вы здесь почти все вместе, а я там, в Охе… К местным, знаете, еще надо привыкнуть. — Игорь помолчал минуту и встрепенулся: — Давайте-ка, братцы, я вас сфотографирую. — Из лежащего на кровати чехла красной кожи извлек он сверкающий аппарат.
— У-у!
— О-о!
— Как он называется? — сыпались вопросы и восклицания.
— «Киев», — скромно ответил Игорь Жаров.
— Ну, ты даешь! Где купил?
— У нас, в Охе.
— Ну, давай тогда фотографируй.
— Сидите как сидели, не двигайтесь! — приказал Игорь. И щелкнул, озарив компанию магниевой вспышкой. И передал аппарат Вене Калашникову. И тот тоже щелкнул.
Зашумели опять, загудели. Выпили за гостя — ленинградца Игоря Жарова, отъезжающего на областные соревнования юных боксеров. Поблагодарили за визит. Дали слово Вене Калашникову.
— Ну, что. Мы здесь собрались как на подбор — не лыком шитые: и работать нам интересно, и отдыхать не скучно. Ну! — Он поднял стакан. — А вообще-то, братцы, здесь можно жить. Так пусть нам здесь будет хорошо.
— Правильно! Верно! — поддержала компания.
Олег раскладывал на тарелки жареную картошку и шипящее на сковороде мясо. Компания оживилась. Авенир Палыч продолжил:
— Я предлагаю выпить за Олега, за хозяина этой комнатки, этого уголка. Особо — за его победы на областном ринге, за завоеванное им звание чемпиона Сахалина! Ну, и вообще — за толкового парня, — договорил простым человеческим слогом.
— Ура! — подхватила компания, и стаканы зазвенели.
Игорь встал, не усидел.
— Я его… тебя, Олег, здесь впервые увидел, но слышал о тебе только хорошее. Здесь, в вашем зале, на себе испытал это «хорошее», отведал твоих встречных плюх. Я поддержу Авенира: за твои, Олег, успехи в работе и спорте! За хорошего человека!
— За тебя, за тебя! — отметила компания.
Шумели, гудели, под бестолковщину обнимались, махали руками.
Олег начал песню:
подхватили парни, —
Перед поющими создавались пейзажи Сибири с буранами и грозами, с большими пространствами и расстояниями — картины, вошедшие в русского человека с рождения, неотделимые от души и сознания.
Пели и еще. Но эту нельзя было не петь.
Пели негромко: невдалеке было ребячье общежитие — это воздерживало от буйных чувств. Глаза Гены лихорадочно горели, Игорь Жаров смахнул слезу и высморкался. Говорили о Сахалине — сверхдальней окраине и форпосте русской земли. Говорили о ранних утренних учениях летчиков на сверхзвуковых самолетах — от их обвального грома, кажется, раскалывалось дальневосточное небо. В песнях звучала гордость за нашу страну, за нашу авиацию.
Вена Калашников с Геной Седовым стали собираться домой. За ними поднялись Олег и Игорь. С двух сторон обняли их обоих. Простились.
И застучали ботинки по коридору.
— Опустела комната, — вздохнул Игорь. Вот простишься с друзьями — места себе не найдешь. Живем на краю земли. И здесь, какая ни есть, все же жизнь. У тебя, вижу, здесь авторитет. Но для себя, видно, ничего не добился. Ваш Москальцов говорит: приезжал сюда замначальника Шуранов, за эту комнатку сделал ему разнос: как живут молодые специалисты?! Как вы о них заботитесь?! Москальцов, конечно, обещал: будут вводить новый учебный корпус — выделят жилье получше.
— Ну, обещал, так сделает. Вообще на Сахалине есть перспективы: можно спортом заниматься.
— Если по тебе судить, то еще как можно! Кстати, за твой успех в спорте он тебя отблагодарил?
— Выдал премию — сто рублей.
— А областное управление?
— Премировало отрезом. Вот я сшил… — Он снял с вешалки свой новый, светло-коричневый костюм, велел пощупать. Игорь потрогал. Одобрил.
— А вообще у тебя, Олег, неплохо здесь сложилось: первый год на Сахалине и сразу заявил о себе: радио о тебе звенит, газеты пишут.
Олег заворочался на табуретке.
